close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Попов Александр. Поселение

код для вставкиСкачать
Книга современного автора о жизни в деревне, впервые изданная в журнале "Наш современник" в №№10, 11 за 2018 г. http://www.nash-sovremennik.ru/main.php?m=num&y=2018&n=10 http://www.nash-sovremennik.ru/main.php?m=num&y=2018&n=11
АЛЕКСАНДР ПОПОВ
ПОСЕЛЕНИЕ
РОМАН
И отвалились от земли руки у Серого:
“Поневоле сдашь её, землю-то: её,
матушку, в порядке надо держать,
а уж какой тут порядок!”
И. А. Бунин. “Деревня”
1
Начать сенокос как обычно после Петрова дня Виталику Смирнову
в этот раз не удалось. Всему виной был установившийся с недавних времен
порядок пасти деревенское стадо по очереди... и собственная слабохарактер­
ность. Сразу три дома попросили выручить, попасти за них не в свою очередь.
Конечно, можно было бы и заупрямиться, отказать. Но уж больно причины
у всех были серьезные и уважительные. У одних умер близкий родственник
где-то в дальних краях, у других разом заболели корью гостившие внучата
из города, у третьих призывали (что случалось всё реже и реже, и воспри­
нималось уже как экзотика) сына в армию. Виталик помялся, поёжился, по­
улыбался тихими васильковыми глазами... и пошёл всем навстречу. По жизни
он предпочитал особо ни с кем не заедаться и вообще был покладистым ма­
лым, хотя на сердце заныло — для своих трёх коров и пяти овец с ягнятами
ПОПОВ Александр Владимирович родился в 1953 году во Владимирской области.
Окончил Московский полиграфический институт. Работал корреспондентом
“Комсомольской правды”, “Огонька”, заведующим отдела очерка и публицистики
журнала “Молодая гвардия”, заместителем главного редактора исторического
журнала “Родина”, шеф-редактором журнала “Союзное государство”, главным ре­
дактором интернет-изданий. Живёт в Москве.
6
сена надо было каждый год запасать тонны, и тут каждый день в середине
июля, в самую жаркую пору, когда накошенная трава высыхала на глазах,
был на счету. Да и косилку он уже навесил на трактор, прошприцевал всё,
подтянул, опробовал на холостом ходу. И готовился начать обкашивать ов­
раг за деревней, где трава в этом году после сырой и затяжной весны под­
нялась как никогда густая и сочная. И вот на тебе, предстояло отдать четы­
ре золотых денёчка на занудное кочевание с коровами и овцами по лугам,
псу под хвост, безо времени... И это его тяготило, как всегда тяготило то,
что приходилось делать, словно с перепугу, нежданно-негаданно, без нато­
ренного, привычного порядка.
Но в первый же день досадного, несвоевременного пастушества, когда
Виталик погнал ранним утром жиденькое деревенское стадо — три десятка
пёстрых, разнопородных коров и грязно-серую, лохматую сплотку овец — по
привычному маршруту в пойму Кержи, подкрался мелкий, несмелый, как
начинающий воришка, дождь, и от сердца Виталика отлегло.
Он шёл за нестройно рассыпавшейся вдоль шоссе, голодно припадающей
с утра к траве скотиной, пощёлкивал для острастки на отстающих, колчено­
гих, страдающих копыткой овец, коротким ременным кнутиком на длинном
кнутовище, отполированном в ладонях до лакового блеска, посматривал на
быстро затягивающееся тёмно-серыми тучами небо и думал, что оно может
быть и ничего, что досталось вот так неожиданно пасти, косить в такую по­
году всё равно нельзя, и в этом смысле хорошо, что так получилось. Но ког­
да пристальнее оглядывал из-под длинного козырька бейсболки набухающие
влагой и всё ниже проседающие на землю облака, мысли опять приобретали
неспокойный характер — главное, чтоб на сеногной не завернуло, как два го­
да назад. Тогда вот так же начиналось с сопливого, тёплого дождичка, а ра­
зошлось нелетними, холодными ливнями на три недели, так что за покос он
взялся только в августе. А какое сено в августе — проволока, а не сено...
И, словно подслушивая невесёло-обременительные мысли Виталика,
дождь пришпорил, смелее зашуршал по крапиве и лопухам, редким, объе­
денным овцами, кустам вдоль дороги. Виталик достал из брезентовой сумки
через плечо предусмотрительно захваченный, аккуратно скрученный в рулон,
матово-прозрачный полиэтиленовый дождевик с капюшоном, тщательно об­
рядился в него, застегнувшись на все пуговицы-кнопки, разгладил на себе,
огляделся и, визгливо скользя резиновыми сапогами по сырой траве, побе­
жал заворачивать непутёвую, вечно отбивающуюся от стада, глупо-стропти­
вую корову Генки Демьянова, которая и в это утро, как всегда, самоуверен­
но и нагло направилась в сторону зеленеющей капусты на крайнем от села
приусадебном участке. “Какая вредная тварина — вся в хозяина!” — без­
злобно думал Виталик, несколько раз легонечко, щадяще приложившись
кнутиком к худым, с намертво присохшим навозом, ляжкам коровы. Коро­
ва обиженно повела на него своим большим, глупым оком и коряво припу­
стила, тяжело болтая огромным круглым выменем, размером с футбольный
мяч, с заляпанными грязью сосками, куда-то во главу стада. Виталик пере­
гнал табун через шоссе, с искрошенным, переломанным в мелкую плитку ас­
фальтом, и вольно распустил стадо по отлогому косогору к реке. Теперь
можно было расслабиться и передохнуть, подкрепиться чем Томка снаряди­
ла в дорогу. Он присел под густые, запахшие горечью под дождем кусты че­
рёмухи на горке, выбрав место посуше у корневищ, и с удовольствием поза­
втракал парой яиц вкрутую, варёной курятиной, запив всё горячим чаем из
термоса. Томка у него была баба хозяйственная и заботливая, Виталик по­
думал о ней с теплотой, и в который раз, что женился правильно.
Пасти ему выпадало обычно три-четыре раза за сезон с мая до середины
октября, и это было для него каторгой. Не любил он уныло-тягучее, изнури­
тельное пастушье дело. Четыре дня — три за коров и один за овец (так по­
чему-то было определено в деревне) — монотонного, однообразного переме­
щения вдоль реки и одичавших полей, когда время шло черепашьим шагом,
всё на ногах, и в дождь, и в жару всегда в резиновых сапогах, так, что до
неестественной белизны опревали пальцы на ногах, сухомятка, вставание
ни свет ни заря, усталость за день, что отваливались, становились ватными
7
ноги — выматывали его до такой общей разбитости, полного изнеможения,
что обычно на четвёртый день не хотелось ни вставать, ни шевелиться,
ни есть, ни пить. То ли дело было прежде, когда всем селом нанимали пас­
туха, скидывались ему на зарплату, кормили по очереди самым вкусным
и лучшим, чтоб старался, скотинку не обижал... и горя, как говорится,
не знали. Правда, тогда и стадо было побольше, под двести голов, в каждом
хозяйстве держали корову и не одну, телят, овец по десятку.
Виталик оторвался от воспоминаний и нашарил в сумке китайский при­
ёмник, специально подаренный ему сыном в прошлом году на случай такой
вот одинокой, скучной работёнки. Покрутил колёсико настройки, везде с ут­
ра зубоскалили, смешили друг друга, рассказывали хохмочки и байки, пели
непонятные песенки, что-то трещали про цены, курсы, индексы. Виталик
с отвращением выключил радио. Ничего дельного, чтобы хоть что-то услышать
полезного, чтобы хоть кто-то рассказал, как жить тут, как другие живут. Од­
на неразбериха какая-то и тарабарщина — триллеры, трейлеры, ритейлеры...
и не выговоришь, и ничего не понять. Он действительно не понимал, что про­
исходило за пределами его хозяйства, семьи, возни с коровами, отёлами,
стрижкой овец, выпаиванием телят, чисткой навоза, сенокосом, уходом за
домом, продажей молока, сметаны, творога... Раньше понимал, а вот теперь,
хоть убей, не понимал. Нет, он понимал, что надо как-то выживать, что-то
зарабатывать, крутиться, прикапливать деньги на свадьбу сыну и дочери,
ведь когда-то они будут жениться и замуж выходить, нужна им будет и кры­
ша над головой, не всё же по общежитиям и чужим углам отираться, а там
надо будет обзаводиться обстановкой, пойдут дети, их нужно будет каждый
день поить-кормить, покупать одежду-обувь... Опять же внукам помогать на­
до, как же без этого... Но вот как всё это устроить, как приладить и завин­
тить в одно целое, чтобы было от чего-то устойчивого и надежного оттолк­
нуться и пойти, пойти дальше от одного к другому, налаженным ходом?
Как? Этого он решительно не понимал. Раньше понимал, когда работал
в совхозе на машине, потом на кране... был везде нарасхват, знал, что бу­
дет делать каждый день, сколько заработает, сколько налевачит, на сколько
и чего купит для хозяйства, на какие шиши приоденется с женой и детей
в школу соберёт. И сколько на главное дело, можно сказать, мечту завет­
ную, на книжку положит...
В армии Виталик служил в ГДР, в автороте, на авиабазе под Дрезденом.
Служба была необременительной, другие ходили в караулы, сутками не спа­
ли, охраняя хранилища и ангары, бегали по боевой тревоге, палили на пыль­
ных стрельбищах, чеканили шаг на плацу, а Виталик исправно крутил ба­
ранку огромного и неуклюжего на вид, крокодилистого “Урала”, перевозил
разнокалиберные армейские зелёные ящики со складов на аэродром и обрат­
но, бомбы и ракеты в круглой опалубке, всегда гомонящих и хохочущих, ра­
дующихся, как дети, любой поездке на машине солдат, картонные коробки
с маслом и тушёнкой, авиазапчасти, бочки с техническим спиртом, хозинвентарь, мебель и немудрёный скарб вечно кочующих из гарнизона в гарни­
зон офицеров. У других ни минуты покоя и отдыха, всё по часам и уставу,
а Виталик набросит пилотку на глаза и подрёмывает себе, вытянув ноги,
в просторной, пахнущей нагретой кожей и соляркой, кабине грузовика, ке­
марит, пока не загрузят-разгрузят кузов, матерясь, на полусогнутых снорови­
стые, неутомимые солдатики. Но Виталик, надо заметить, не только мелан­
холично позёвывал на службе, не только лениво подсчитывал, сидя в теплой
машине, как и большинство шоферов, в календарике вожделенные денёчки до
дембеля или наводил бархоткой от безделья на сапогах глянец... Нет, не всё
так однозначно, водилась за Виталиком как бы одна страстишка. И даже не
страстишка, а врождённое свойство его натуры. Тут надо сказать, что Вита­
лик был весьма любопытен и наблюдателен по природе, а потому с самым жи­
вейшим интересом и внимательнейшим образом присматривался ещё ко все­
му, что вокруг происходит, деется, особенно у немцев этих, когда выпадало,
допустим, к соседям под Лейпциг, где тоже стояли летуны, наведываться.
Виталику нравились опрятные, вылизанные улицы; ровные, выложен­
ные плиткой тротуары; обвитые плющом или диким виноградом неброские,
8
но какие-то надёжно сработанные, каменные дома немцев; низкие, хорошо
прокрашенные, пряменькие изгороди между соседями; цветники, клумбы,
подстриженные бобриком газоны; чистота и порядок во дворах, где всё бы­
ло продумано и каждый предмет знал свое место; правильно сформирован­
ные, подрезанные деревья. Но особенно эти прочные, двухэтажные дома из
камня повсеместно... Они не выходили из головы, волновали его. А почему
не построить что-то похожее у себя в деревне, и не зажить вот так же креп­
ко и основательно, часто думал он, и его не раз подмывало как-нибудь оста­
новиться вот у такого домика, зайти, осмотреть всё внимательно, расспро­
сить, как строить надо, может быть, план срисовать... Он даже не выдержал
и осторожно подступился с таким предложением к прапорщику Зозуле, с кем
у него за два года службы и частых совместных поездок в командировки сло­
жились вроде бы неплохие, чуть ли не приятельские отношения. “Ты шо,
сдурел, хлопец? — насмешливо посмотрел на него прапорщик Зозуля, огром­
ный, добродушный, пузатый хохол откуда-то из-под Ровно. — Контакты
с местными... ни-ни! — Зозуля решительно рубанул воздух рукой, похожей
на медвежью лапу, — у тебя в кузове богато всяких интересных хреновин
понакидано... узнают, что стоял, балакал с немчурой... замордуют!” Виталик
понял, что сморозил глупость, и смиренно прикусил язык.
Но, как говорится, кто ищет... Словом, однажды возвращались на базу
из очередной поездки к каким-то дальним авиаторам, и тут надо было тако­
му случиться, что у всегда надежного, как танк, “Урала” неожиданно заки­
пел двигатель. Впрочем, не мудрено, жара установилась тогда, несмотря на
начало мая, нестерпимая, градусов за тридцать. Виталик поднял крышку па­
рившего, как поспевший самовар, капота и понял, что без ведра холодной
воды не обойтись. К счастью, тормознули у буйно цветущей яблоневой ал­
леи, уходящей от основного шоссе куда-то в глубь поля к краснеющим чере­
пицей постройкам. Подумав, заметно посомневавшись, сопровождающий
груз офицер, капитан Седельников, прозванный за не по чину повелительно­
строгое, сухо-надменное обращение с сослуживцами Генерал-капитаном, всётаки приказал Виталику сходить за водой к “бауэру”, только, свирепо рявк­
нул он, быть там предельно осторожным, в дом не заходить, лишний раз
пасть не открывать, поздороваться, да поприветливее — “guten Tag!”, по­
просить “wasser”, сказать “danke”, и быстренько, на рысях, обратно.
“Gut?” — грозно посмотрел капитан на Виталика. Виталик молча, втайне
обрадовавшись, отмотал прикрученное проволокой к запаске, помятое ведро
и отправился, как по райской дорожке, под гудящими пчёлами в кипенно-бе­
лом цвету яблоневой аллеи к “бауэру”. “Вот таким будет подъезд и к мое­
му дому”, — отметил он, осторожно, можно сказать, трусовато, вступая на
незнакомый, чужой, немецкий двор.
Перед ним отрылось довольно широкое пространство в форме буквы П,
вымощенное столетней, обкатанной временем до серо-сизого блеска брусчат­
кой. Справа под навесом стоял довольно потрепанный колесный тракторишка
с брезентовым вылинявшим верхом на четырёх железных стойках и новень­
кий белый “Трабант”; слева, также под навесом, были аккуратно, в рядок,
расставлены плужки, культиваторы, сеялка, бороны. Виталик по-деревенски
опытно отметил сверкающую сталь лемехов и зубьев борон от недавней рабо­
ты с землей. Впрочем, судя по темным подтекам на брусчатке, технику здесь
только что и помыли. Под навесами было прохладно и сумрачно, и от того
как-то особенно радостно и приподнято выделялся на солнце выкрашенный
нежной, розовой краской, большой, двухэтажный дом с лепной, в вензелях
цифрой “1885” на треугольном фронтоне. В центре двора на высокой клум­
бе цвели желтые и красные тюльпаны. Виталик почувствовал, как у него раз­
ливается на сердце тепло. Вот так нужно сделать и у себя дома.
У трактора возился коренастый, плотный, средних лет человек в синем,
замасленном комбинезоне, позвякивал ключами по металлу. Когда Виталик
вошёл во двор, он оторвал крепко посаженную, на короткой шее, с жидки­
ми прядями светло-рыжих волос голову от работы и с тревожным недоуме­
нием взглянул на гостя. Виталик, напрягая все свои познания в немецком
языке, вынесенные из курса средней школы, сказал, что “main auto stop...
9
bitte, wasser”. Как ни удивительно, но немец его понял и показал на колон­
ку в углу двора. Пока ведро наполнялось водой, Виталик ещё раз с плохо
скрываемым восхищением оглядел двор и дом, что не укрылось от хозяина.
Вытирая на ходу ветошкой руки, немец подошел к Виталику.
— Карл, — гортанно выдохнул немец, протягивая широкую ладонь,
и добавил наполовину по-русски, наполовину по-немецки: — Здравствуй,
kamerad!
“Не воевал, на вид — перед войной родился”, — подумал Виталик, по­
жимая руку немца.
— Карашо? — сказал Карл, махнув ветошкой вокруг себя.
— Хорошо, — сдержанно подтвердил Виталик и неожиданно начал объ­
яснять на смеси немецкого и русского: — nach Heimat bauen auch Haus...
хочу сделать такой же дом... на родине... nach Heimat!
Немец и это понял.
— Карашо, очен карашо! — схватил он ещё раз и потряс, смеясь, руку
Виталика. — Kom... kom, kom! — показал на вход в дом.
Виталик замялся, вспомнив строгие наставления капитана.
— Бистро, очен бистро! — понимающе увлёк его под локоток немец.
Виталик был уже не рад, что связался с этим “фрицем”, но любопытст­
во пересилило страх. “А-а, семь бед, один ответ. Когда ещё посмотришь, как
изнутри они живут!”. Дом изнутри, однако, на взгляд Виталика, был не сов­
сем правильно спланирован — слишком много маленьких комнаток, кладо­
вок и подсобок, всё это было бы лучше укрупнить, расширить, придать раз­
мах... Но вот кухня ему понравилась с первого взгляда, поразила своей
просторностью, ухоженностью, блеском эмалированной посуды на полках,
ладно подогнанными друг к другу шкафами на стенах с горками тарелок, ча­
шек, затейливыми рюмочками, стаканами, с идеально чистым кафельным
полом, большим круглым столом посередине, обставленным стульями с вы­
сокими спинками, букетом сирени в прозрачной вазе на белой скатерти.
“Вот такую чистоту и порядок заведём и у нас на кухне, где будем собирать­
ся всей семьёй за круглым столом”, — разом размечтался Виталик. Немец
угостил его из сифона стаканом шипучей воды с привкусом лимона и неожи­
данно достал из холодильника бутылку пива и кружок домашней колбасы,
нарезал хлеба, упаковал все в полиэтиленовый пакет и протянул Виталику.
Посмотрев на немца, на его доброе, просиявшее искренностью лицо, в свет­
лые, без фальши глаза, Виталик понял, что жеманиться и отнекиваться здесь
не надо, и принял подарок.
— Тебя только за смертью посылать, рядовой... Почему так долго? —
подозрительно ощупав Виталика взглядом, процедил сквозь зубы тоном,
не предвещающим ничего хорошего, Генерал-капитан, когда Виталик наро­
чито суетливо, энергичной трусцой подбежал к машине, стараясь не распле­
скивать в одной руке воду в ведре, зажав другой под горло пакет с пивом
и колбасой.
— Да бауэр пахал на задворках, я ему махаю, махаю... далеко, пока он
подъехал... а колодезь у него на замке, — соврал первое, что пришло в го­
лову и прикинулся валенком Виталик, забираясь на высокий бампер “Ура­
ла”, залить воду в радиатор.
— “На задворках... махаю... колодезь”... деревня! — недовольно пере­
дразнил Генерал-капитан. — А что у тебя тут? — осторожно, двумя пальца­
ми, поднял с земли за ушки пакет, аккуратно приставленный Виталиком
к переднему колесу грузовика.
— Да немец что-то сунул в руки, когда я побёг обратно с водой, — ска­
зал Виталик, вытирая пилоткой пот со лба. “Вот влепит под горячую руку
пяток нарядов вне очереди, карячься потом со шваброй в казарме после от­
боя!” — подумал Виталик, физически ощущая, как нарастает, готовый вы­
рваться огнём, нешутейный гнев в капитане.
— Что-то в руки сунул! А если он тебе гранату в штаны сунет, так и по­
бежишь придурком! — заорал капитан. — О, пивко, запотевшее... холод­
ненькое, колбаска домашняя! — заглянув в пакет, резко убавил обороты Ге­
нерал-капитан, — не отравленное? — сурово пронзил взглядом Виталика.
10
— Давайте на мне испробуем, товарищ капитан, — облизнул сухие гу­
бы Виталик.
— Ты у меня испробуешь, ты у меня испробуешь наряд вне очереди! —
машинально, смягчившимся голосом пропел Генерал-капитан, точным, отра­
ботанным движением срывая крышку с бутылки о край подножки. — Хоро­
шо, рядовой, на жаре холодненького пивка принять!
Виталик понял, гроза миновала, и с облечением вздохнул.
— Не вздыхай, — сделал несколько крупных глотков из бутылки Гене­
рал-капитан, — пива я тебе всё равно не дам, ты за рулем, а вот колбаски
пожуй, заслужил! — и протянул пакет Виталику.
После армии Виталик как-то очень тихо и незаметно женился. А что ос­
тавалось делать. Не шляться же с парнями по деревенским улицам с пере­
носным магнитофоном до рассвета, не травить же по лавочкам, лузгая се­
мечки, байки и анекдоты, не пить же портвешок до одури и беспричинных
драк до увечий. Нет, Виталик был другой, ему нравилась полезная, правиль­
ная жизнь. Во всём размеренная, во всём аккуратная и с какой-то своей за­
вершённой ладностью. Скажем, копает Виталик грядки, так он их так при­
поднимет, глубоко, на весь штык, врезая лопату в землю и перекидывая
пласт повыше, так тщательно потом каждый комочек руками разомнет, граб­
лями любовно разрыхлит и обхлопает для стойкости лопатой по боковинам,
что вырастут в огороде, выровненные в строгую линейку, не грядки, а на­
стоящие клумбы в каком-нибудь ухоженном немецком городке. Любо-дорого
посмотреть. Или колет он дрова на дворе, так поленья бросает не как попа­
ло, куда рука “поширше маханёт”, а в кучку поладнее и повыше прилажи­
вает, чтоб лужайку меньше засорять. А когда дрова подсохнут, перенесёт их
в поленницу в сарай, и каждую щепку, завиток берёсты соберёт в корзину,
и на дворе чисто, и на растопку зимой сгодится.
Не любил Виталик в жизни беспорядок, неряшливость или разор ка­
кой... Всё в нем от “бардака” протестовало, появлялось желание поправить,
сделать хорошо. Но Виталик понимал, что он очень “маленький” человек,
и потому особо не высовывался, не лез без команды вперёд... Хотя душа бо­
лела... Случится, пошлют его на машине сено перевозить куда-нибудь
в дальнюю, “неперспективную” деревеньку, где остались три одинокие баб­
ки куковать, а дома все брошенные стоят, так пока разнорабочие сено в ку­
зов навиливают, Виталик пройдётся по оставленным избам, повздыхает, что
ушла большая и налаженная жизнь, и ничего другого не придумает, как чтонибудь полезное найти, сохранить или запомнить, с расчётом на будущее, так
сказать. Хоть так, чтоб не всё пропало бесследно. Однажды подобрал в ста­
ром сарае топор с подгнившим топорищем и немецким клеймом двадцать пя­
того года. Оказался топор крупповским, Виталик вымочил его в керосине,
очистил от ржавчины, насадил на новое топорище, наточил в кузнице на эле­
ктрическом точиле, и стал топор острее бритвы — одно удовольствие было
им с деревом работать. А с деревом Виталику очень по душе пришлось зим­
ними вечерами заниматься. Полюбилось ему всякие финтифлюшки деревян­
ные вырезать — наличники, балясины, деревянные кружева на фронтон.
Незаметно Виталик с головой ушел в хозяйство, закопался в домашних
делах так, что даже мать, неторопливая, степенная женщина, сама дальше
дома-огорода не любившая никуда высовываться, однажды не выдержала:
“Ты бы, сынок, хоть в клуб сходил, промялся... не старый ещё”. А отец, всю
жизнь проходивший в кладовщиках, всегда на людях, бойкий и речистый,
сидя как-то на лавочке и наблюдая, как Виталик сноровисто наводит метлой
порядок во дворе, насмешливо бросил сыну: “Тебе бы вот так, как с метлой,
с девками научиться управляться... Я в твои годы ни одной гулянки не про­
пускал, мама ты вылитый!” Виталик обиделся, но смолчал, хотя что-то в го­
лове у него щёлкнуло, и он подумал о Томке Лисицыной, бухгалтерше в сов­
хозной конторе, присланной недавно после техникума к ним в Романово.
У Томки были добрые, всегда весело и дружелюбно смотревшие из-под гус­
тых, чёрных бровок, сияющие бирюзовые глазки. И Виталику они нрави­
лись, хотя ни статью, ни фигурой Томка не удалась. Угадывалась в Томке
будущая колобковатая округлость. Но Виталик сам был среднего росточка,
11
плотный крепышок, и в этом смысле, понимал Виталик, они были пара.
К тому времени Виталика, как башковитого и непьющего работника, отпра­
вили от совхоза на шестимесячные курсы автокрановщиков, и он стал час­
тенько бывать в бухгалтерии то с командировочными отчетами, то за оче­
редной стипендией. Томка всегда посматривала на него из-за своего стола
ласково и участливо, когда не было старшей, бралась ему помогать. Виталик
обычно тушевался в конторе среди женщин, мямлил что-то о печатях и под­
писях, незаметно вытирая вспотевшие ладони о штаны. С Томкой у него
с оформлением бумаг выходило всегда ловко и без напряга.
Виталик стал снова появляться в клубе и несколько раз проводил Том­
ку до квартиры, к одинокому дому бабы Зои Котовой, куда Томку определи­
ли, как молодого специалиста, на постой. Дом стоял на отлогом берегу пе­
ререзавшего село ручья, заросшего непролазными травами, ольхой, бузиной
и черёмухой; пышно цветущее и до болей в висках пахнущее весной раздо­
лье для соловьиных страстей. Обычно перед тем, как расстаться, Виталик
и Томка садились на скамейку под самыми окнами бабызоиного дома, вгля­
дывались в голубовато-зелёное свечение умирающей и нарождающейся зари,
вслушивались в соловьиные, страстные песенные схватки, неловко молчали.
Виталик веточкой отгонял комаров, Томка сочно шлёпала их ладошкой на
голых икрах. Так бы они, видно, промолчали бы ещё очень долго, если б не
баба Зоя, высокая, крепкая старуха с властным, решительным лицом боя­
рыни Морозовой.
— Ты, вот что, касатик, либо женись, либо в другое место ходи соловь­
ев слушать! — выросла она однажды в ночи, словно из-под земли, грозной
фурией перед заробевшим Виталиком. — Томка девка честная, работящая
и чистоплотная... Бери, не пожалеешь! Или — другую поищи!
Виталик подумал-подумал и женился. Без ора и шума всех этих бестол­
ковых деревенских свадеб, гудений клаксонами свадебного поезда, красных
лент через плечо шаферов, двухдневного пьянства, фальшивых братаний
с невестиной родней и всей этой кутерьмы и суеты, от которых нестерпимо
болит голова и свадьба превращается в испытание воли и силы духа брачу­
ющихся. А сколько денег, на мотоцикл с коляской, улетает просто на ветер.
Виталик подумал и предпочёл скромный вечерок в родительском доме, где
с его стороны был старший брат Федька с женой, родители само собой,
да старый дружок ещё со школы — он был свидетелем — местный силач,
гулёна и большой авторитет среди парней, широкогрудый, весь прошнуро­
ванный мускулами, налитой силушкой немеряной Ванька Кузнецов. С неве­
стиной стороны приехала из соседнего района мать Томки, простая, без фо­
кусов женщина, сразу полюбившая “рассудительного” зятя и от всей души
одарившая молодых “на обзаведеньице” ста рублями. Отца, как выяснилось,
у Томки не было. Он был, конечно, но давно состоял с тёщей в разводе, гдето “странствовал по свету”, так что его уже все и забыли. Приезжал ещё на
бракосочетание Томкин брат из Москвы Николай, со своей благоверной, тол­
ковый мужик, как показалось Виталику, он возил на “Волге” директора за­
вода в столице. Внимательно и строго оглядывала присутствующих из-под
очков свидетельница со стороны Томки, тоже недавно присланная в Романо­
во после пединститута, учительница химии Любовь Максимовна. Некоторое
время, пока не подготовили комнату в школьном общежитии, она также бы­
ла на постое у бабы Зои Котовой, и девчонки задружились, хотя Любовь
Максимовна была и с высшим образованием... Тихо-мирно посидели, не на­
пиваясь, познакомились, часам к двум ночи разошлись.
Вскоре ему дали автокран. Романово бурно разрасталось. К двум улоч­
кам тесно обсевших склоны ручья старых, седых изб с садами-огородами, на­
чали активно пристраивать, “придавать селу стройность и завершённость”,
как говорил директор совхоза Сергей Васильевич Дьяконов, ряды типовых,
двухквартирных домов. На горке, вверх по ручью, заложили новую контору,
детский сад, школу, дом быта, универмаг, котельную, баню, с полсотни кир­
пичных и панельных двухэтажек. Работы для Виталика хватало, он был все­
гда нарасхват. С утра краном блоки под фундамент укладывает, люльки
с кирпичом и раствором тягает, вечером панели поднимает, одну на другую
12
ладит — “майна! вира!”. Рядом с большой совхозной стройкой зашевелился
и частный сектор. Кто-то старый дом подновлял, кто-то новый ладил. Все
зовут Виталика, кран, он любую тяжесть играючи поднимет, куда надо пе­
ренесёт и установит. Стал накапливаться к зарплате солидный приварок, ко­
пеечка в кармане завелась. Тут-то в Виталике и проклюнулась снова мечта
о собственном каменном доме. Но прежде Виталика, как молодого семьяни­
на и ударника труда, премировали квартирой в новом двухквартирном доме.
Виталик был рад, Томка к тому времени родила Андрюху, первенца, у ро­
дителей стало тесно. Какое-никакое (ему не нравилось, раздражало соседст­
во через стенку), а всё своё, можно сказать, жилье, думал Виталик, а там
поживём, деньжат поднакопим, и, глядишь, лет через пять-шесть можно бу­
дет и за свой, отдельный, кирпичный дом браться. Чем-то похожий на тот,
что “сфотографировал” он тогда у немца, у этого Карла.
Стал Виталик понемногу, по десятке-другой, каждый месяц на книжку
откладывать. Вроде и невелика сумма (всего-то на три бутылки), а за год,
однако, больше тысячи набегало. Томка его мечты полностью разделяла. Она
действительно оказалась неглупой и покладистой бабой. “Виталик да Вита­
лик, — щебечет, — как ты это хорошо придумал, я согласна...” — и всё
глазками бирюзовыми Виталика оглаживает. Ночью с деликатной нежностью
прижмется к плечу: “А на втором этаже у нас обязательно будет комната для
детей, такая... я по телевизору смотрела, с ковром на полу... ты им крова­
ток с резными спинками наделаешь...”. Виталик скупо отвечал: “Угу!”.
А про себя удовлетворенно думал: “Понимает все, и приметливая... по теле­
визору смотрела!”
Через шесть лет на книжке скопилась приличная сумма. “На новенькие
“Жигули” хватит”, — не без приятности оценивал Виталик. Тут и Марин­
ка, дочка, как по заказу, родилась. Пора начинать, решил Виталик... с ка­
кой-то неожиданной занозой в сердце. Что-то подсказывало ему в последнее
время, что он то ли проворонил нужный момент, то ли по обстоятельствам,
не зависящим от него, начинал дело заведомо невыполнимое. Раздвоенность
и хмарь какая-то в душу закралась. Всё вокруг неясно шевелилось, криви­
лось, пучилось и поворачивалось полной непредсказуемостью. Пошел к Дья­
конову, подумал через совхоз кирпичом разжиться, прикинул, дешевле
выйдет, на доставку не надо будет тратиться. Сергей Васильевич характер­
но поскрёб указательным пальцем крупный, облысевший лоб: “Не понимаю,
что творится, фонды по живому режут, скоро листа шифера не допросишь­
ся, а кирпича уже полгода нет. Страна работает, а того гляди, спички про­
падут...” И, усмехнувшись, пристально посмотрел на Виталика: “Ты газеты
читаешь, телевизор смотришь? Чувствуешь, куда всё клонится?!” Виталик
ушёл от беспредметного разговора, рассусоливать о том, что нельзя было по­
трогать руками, не любил, главное он понял — кирпича в совхозе нет. Дья­
конов был мужик честный и конкретный, поэтому и держался так долго,
тридцать лет у руля — если говорил да, то да, нет, так нет. А потом он при­
ходился Смирновым хоть и какой-то дальней по женской линии, но всё же
родней. Виталик чувствовал, что дядя Сережа (так он звал Дьяконова с дет­
ства) его всегда незаметно, но поддерживает. Помог бы и в этот раз, если
было бы чем...
После встречи с Дьяконовым Виталик через день решил съездить на ба­
зу райпотребсоюза, может, там удастся кирпич достать, пусть и дороже,
но надо было спешить. Виталика охватила отчаянная лихорадка добытчика,
хотя что-то уже однозначно говорило ему, что добывать-то особенно и не­
чего. “Спохватился, разиня! Дождался, досиделся!”. И действительно,
на базе не то что кирпича, гвоздей, обыкновенных железных гвоздей, кото­
рые раньше отпускались ящиками, на глазок, не удалось выписать. Знако­
мый завскладом сказал, что снабжение стало, как в Гражданскую войну,
и для наглядности показал пустое хранилище, где, как в издевку, висели
в углу никому не нужные дуги, хомуты, уздечки, вожжи и стояли деревян­
ные бочки с колесным дегтем. “Зря улыбаешься... Покупай пока есть! —
сказал с печальным вздохом завскладом. — Чует моё сердце, к лошадкам
скоро вернёмся!”
13
“Неужели пролетел? Неужели порядка больше не будет? А в беспоряд­
ке что путное сделаешь...” — несколько дней, до приезда шурина из Моск­
вы, думал Виталик, бестолково шурша, пробуя вчитываться в единственную
выписываемую им газету. В газете писали, что поступаться принципами
нельзя, и предупреждали о разрушении народного хозяйства, чуть ли не все­
го государства. Правильно, соглашался Виталик и, вспоминая о кирпиче,
думал, что развал уже начался. Потом брал другую газетку, которую ему ре­
гулярно приносил, хитро улыбаясь, Ванька Кузнецов, и которую в свою оче­
редь привозил Ваньке из города его брат, художник Вениамин, без опаски,
нахраписто и вызывающе ругающий на чём свет стоит “зажравшихся комму­
няк”. Читал в этой газете, что пришла пора менять командно-административ­
ную систему, смелее внедрять хозрасчет и кооперативы, демократические
формы управления, гласность, не бояться инициативы, освободить человека
от оков замшелого догматизма, и, мстительно раздражаясь, тоже соглашался
с писаками, что правда, то правда, довели “партократы” страну до ручки,
гнать их надо всех. Потом ловил себя на мысли, что запутывался, кого гнать
и как гнать, когда и так всё сыпется, какими принципами не надо поступать­
ся... и включал телевизор. А там, занимая очередь перед микрофоном, гово­
рили и говорили народные депутаты. И опять всё мешалось, пропади они
пропадом эти депутаты, в голове. Ругал кто-то дребезжащим, заикающимся
голоском армию за Афганистан, он был против, армия выполняла приказ
и по рассказам тех, кто побывал там, ребята воевали хорошо, честно, а по
словам депутата выходило, что все они были чуть ли не убийцы, бомбили
и обстреливали мирные кишлаки, грабили, мародёрствовали, торговали нар­
котиками, своих раненых, как последние гады, бросали на поле боя. “Те­
бя бы туда, придурка, хоть на пару деньков! Сразу бы поумнел!” — него­
довал Виталик. Выходил на трибуну кто-то лысый и горластый и начинал
задиристо, убедительно, надо сказать, бросаться словами, как скрутили му­
жика по рукам и ногам, замордовали приказами и глупыми инструкциями,
не дают развернуться, что наряду с колхозами-совхозами надо фермерство
внедрять, и Виталик с ним соглашался. Начинал вдруг с непонятным вооду­
шевлением примериваться к роли фермера-единоличника, распалялся: “Вы
только дайте нам земли, да не жадничайте, вон её сколько! Да тракторишка
какой-нибудь завалящийся на первых порах, да пару плужков с культивато­
рами, да не лезьте с вечными указивками своими, как пахать-сеять, и, дей­
ствительно, мужики, ух, развернутся! Вон этот, лысый-то, что говорит —
фермеры в России до революции кормили пол-Европы, сливочным маслом
в Сибири тележные оси мазали! А сейчас что? За сливочное масло, чтобы
только пожрать, в очередях друг друга готовы поубивать. Действительно, фер­
мерство нам надо! На своём-то поле каждый будет порасторопнее крутиться”.
Но мысль о кирпиче, который так хотелось добыть во что бы то ни ста­
ло, о неразберихе, заклубившейся вдруг рядом, охлаждала воображение Ви­
талика, выталкивала из головы все эти горячечные мечтания о фермерстве.
Тут надо было думать, что делать сейчас, конкретно, когда главное, со стра­
хом признавался себе Виталик, в том, что деньги скоплены, и немалые,
и как их теперь на что-то дельное потратить, если с домом вообще вдруг
всё сорвётся? И Виталик с ещё большим нетерпением стал ждать к суббо­
те шурина. “Колька, он в Москве, при начальстве, может, что знает там,
подскажет...”
Но Колька тоже ничего не знал. Нет, кое-что он знал, даже, как выяс­
нилось, многие очень серьезные вещи знал, но не то, что хотел узнать Вита­
лик. А Виталика интересовало, когда на складах снова появятся кирпич, ши­
фер, гвозди. А то, похоже, бардак начинается, и когда руководство начнёт
наводить порядок?
— Много знать хочешь, брат! — со значением и задушевно (они, пород­
нившись, как-то сразу закорешились) сказал Колька — крепко сбитый, с ху­
дым, широкоскулым лицом, сорокалетний мужик — когда они, распаренные,
после бани “накатили” по рюмке на уютной, чистенькой терраске у Витали­
ка. — У них там наверху полный раскардаж, они сами не знают, что теперь
будет и что вообще делать.
14
— Как не знают? — недоверчиво посмотрел Виталик — Там же в ми­
нистерствах планируют всё.
— Планировали... — энергично затряс влажной от пота рубахой на
груди Колька, поудобнее откидываясь на резную спинку деревянного диван­
чика, сделанного любовно минувшей зимой Виталиком, — а теперь всё ку­
вырком, склады забиты продукцией, а до потребителя ничего не доходит,
а если и отгружают, то всё где-то или пропадает, или через год пердячьим
паром к месту назначения добирается. — Колька понизил голос: — Тайный
саботаж кругом, людей дефицитом злят, страну валят...
— Кто? — тихо спросил Виталик.
— Те, кто с американцами снюхался, — веско сказал Колька, — под
ширмой перестройки, по заданию оттуда... из-за океана, они хотят Союз раз­
валить, чтобы одни американцы были хозяевами на шарике, вот и путают
нам все карты, гласность и демократизацию придумали, народ на власть на­
уськивают.
— Да уж... — неопределенно протянул Виталик, понимая, что сейчас
шурин, видимо, повторяет слова кого-то очень важного, — даже отсюда ви­
дать. Тут Ванька Кузнецов приносил газетку, так там, как это? “Не стесняй­
ся, пьяница, носа своего, он ведь с красным знаменем цвета одного”... —
процитировал Виталик, — ну, это уж совсем... так у нас, действительно, все
развалят.
— Не должно, не допустят, — решительно замотал головой Колька, —
хотя, — махнул он рукой, — там у них, говорят, агенты влияния верх бе­
рут, а Мишка Меченый оказался полным импотентом... Если не снимут, тут
такое начнётся! Всё под откос полетит!
— Да уже летит, — помрачнел Виталик, — только нам-то что де­
лать? — И снова вернулся к истории с кирпичом, уже рассказанной Кольке
в бане.
— Попробую переговорить с шефом, может, он чем поможет... мужик со­
лидный, со связями, — пощупал Виталика бирюзовыми, как у Томки, глаза­
ми Колька. Но по тому, как сказано было, и по какой-то скользящей рассеян­
ности во взгляде Кольки, Виталик понял, что говорится это просто так, когда
по делу сказать нечего. И не стал открываться шурину о накопленных день­
гах, которые, нереализованные, в нарастающем хаосе, не давали ему покоя.
Виталик продолжал, как и все романовцы, по привычке ходить на рабо­
ту, получал наряды, ехал на своем автокране на коттеджи за околицей, где
что-то ещё пытались гоношить, начали новую улицу, но чувствовал каждый
день, как слабеет, распрямляется в пустоту заведённая пружина привычной
жизни, как замирает наработанный порядок и уклад. Приедет на стройку, где
обычно этого нет, того нет, посидит с безразлично покуривающими мужиками
на штабелях бетонных панелей, поговорит о том о сём. Потом бригадир ска­
жет, подражая известному юмористу: “Кирпич ёк, цемент ёк, пошли обедать”.
Однажды вечером после работы, если теперь можно было называть работой
то, что он делал, ноги почему-то сами привели его в контору к Дьяконову,
на огонёк. Сергей Васильевич был не в меру грустен и задумчив, показалось,
как-то особенно тепло поздоровался с Виталиком, обрадовался. В кабинете
у Дьяконова было сумрачно и пусто, горела только настольная лампа с метал­
лическим колпаком, ярко высвечивая контрастным низовым светом блестящий
шёлк красно-малиновых, с тяжёлыми жёлтыми кистями, знамен в углу. Вита­
лик знал, что это были особые знамёна, переданные совхозу “на вечное хра­
нение за успехи в социалистическом соревновании”. Привычные слова, они
как-то сами собой, машинально, выстроились у него в сознании с каким-то не­
ожиданным, странным предчувствием, что, возможно, он видит их в послед­
ний раз, и ему стало чего-то очень жаль.
— Вот перебираю бумажки, порядок навожу, — кивнул Сергей Василь­
евич на стопку разноцветных канцелярских папок на столе с тесёмками, за­
вязанными бантиком, — а лучше сказать, итоги подвожу... Ты по делу или
так? — бегло взглянул он поверх лампы на Виталика.
— Так... — вяло сказал Виталик, оглядывая, как в первый раз, каби­
нет Дьяконова.
15
— Грустишь, значит?.. Бывает. Я вот тоже, брат Виталий, грущу... —
прокашлялся наигранным смешком директор совхоза. — Первый раз за
тридцать лет не спустили план на следующий год. А куда русский человек
без плана? Никуда... на печку заберется, не сгонишь потом... План — он на­
шему брату спать не дает, кровь разгоняет.
Виталик растерянно посмотрел на Дьяконова и неожиданно наивно, подетски, как робеющий ученик учителя, спросил:
— Что будет-то теперь, дядя Серёж?
Дьяконов завязал бантиком очередную папку, меланхолично взвесил её
на пухлой белой ладони:
— Вот здесь вся документация по газификации Романова на будущий
год... Осточертело всем дровишки палить, тысячу лет палим... сколько воз­
ни с ними — привези, напили, расколи, в поленницу сложи... А тут спичку
к форсунке поднес и только регулируй потом температуру в доме. Думал,
сделаю последнее хорошее дело и на пенсию, на заслуженный отдых... Что
будет, говоришь? — отложил Дьяконов папку в сторону и забарабанил по
ней короткими, аккуратно-прямыми пальцами, невесело улыбнулся: — Лег­
че сказать, чего не будет... Газа, похоже, в Романове уже никогда не будет.
Зато рынок будет, племяш ты мой дорогой!
Виталик, вытягиваясь над потоком света от лампы, вопросительно взгля­
нул на Дьяконова.
— Рынок — это, брат мой, сурово... — нехотя ответил Дьяконов. —
Рынок — это когда выживает тот, у кого мозги хитрее, лапы сильнее, зубы
острее... Рынок — это теперешняя жизнь с точностью до наоборот... Опас­
ная игра затевается, — вздохнул он, — опасно это, на полном ходу дать пол­
ный назад. В щепки всё разнесет. — Дьяконов опустил голову, привычно по­
скрёб плешивый лоб. — Горбачёв доболтался, Ельцин его вот-вот спихнет.
За Ельциным стоят молодые волки... хунвейбины. Они задерут подол России-матушке, как уже один раз делали их предки... По-моему, они идут ещё
и поживиться крепко — разворуют они всё! — вскинул голову Дьяконов. —
Такой у нас будет рынок!
Виталик с сожалением подумал, что не всё понимает, о чём говорит Дья­
конов. “Не догоняю!” — признался про себя.
— Как это разворуют? — заерзал он на стуле. — Вот вы, мы... тут ра­
ботали-работали, и вдруг все разворуют... А что не работать и дальше, как
работали?
— Жалею, что так и не отправил тебя в свое время в институт. Сколь­
ко раз предлагал! С направлением от совхоза давно бы уже и поступил, и за­
кончил... — недовольно посмотрел на Виталика Дьяконов. — Ну, в общем,
проще говоря, будет у нас скоро, дружище, не социализм, а капитализм.
— Непонятно как-то... чудно получается, — справился с растеряннос­
тью Виталик, — строили-строили социализм, и вдруг все поменять наобо­
рот... капитализм... Зачем?
— Правильно, вот и я о том же — зачем? Лучше, чем сейчас, в дерев­
не, да и вообще в России, никогда не жили! — сказал вдруг горячо Дьяко­
нов. — Надо было осторожно улучшать, выправлять систему, она рабочая
и справедливая, в целом пришлась по характеру нашему народу. Нет, взя­
лись осатанело ломать всё... крушить. Почему? Я понял одно, они ненави­
дят, как-то очень люто ненавидят, наше государство, вот такое огромное,
богатое, сильное... что бы они там ни говорили — развивающееся... И са­
мое главное, не дающее им безнаказанно воровать! Система так устроена!
Поэтому они решились стереть её до основанья, снова взяв власть... И вот,
похоже, берут, взяли уже! Теперь они будут доводить государство до состо­
яния дистрофика, это у них называется рынок внедрять... И под шумок раз­
девать страну донага, карманы набивать. Дай Бог, чтоб я оказался неправ,
но слушали мы тут недавно в области на совещании одного рыночника из
Москвы, к Ельцину, как нам сказали, приближенного, так он такое нёс!
Представляешь, деревню назвал “агрогулагом”, “чёрной дырой”! После это­
го мне стало окончательно ясно... возьмутся за Россию они основательно...
не долго осталось.
16
Напряженно вслушивался Виталик в слова многоопытного, пожившего,
видавшего всякое, Дьяконова. Виталик, как и многие в Романове, искренне
уважал, даже чтил своего директора. Умный и грамотный был Дьяконов му­
жик, справедливый. Слово его всегда оказывалось почему-то верным... Слу­
шая директора, Виталик ощущал какое-то общее беспокойство и страх. Он
вновь подумал о каменном доме, о том, что надо было хотя бы на год-два
раньше начинать, глядишь бы, и успел... И сожаление об упущенном болез­
ненно ворохнулось в нём... Опять же деньги, что делать с ними теперь?
Спросить, не спросить? Виталик потупился, втянул голову в плечи и пере­
двинулся вместе со стулом из полосы света в тень.
— Говорят, фермеров поднимать будут... — неожиданно сказал он из
полумрака. — Один депутат по телевизору рассказывал, что до революции
наши фермеры пол-Европы хлебом кормили...
Дьяконов удивленно изогнулся и как-то снизу, из-под лампы вниматель­
но посмотрел на Виталика.
— Не похожи они на тех, что приходят что-то поднимать, — нахмурил­
ся он. — Фермерство тоже требует много денег, не меньше, чем колхозы-сов­
хозы. Этих денег русской деревне не дадут... Русская деревня им не нужна,
они её всегда презирали... и боялись. Сейчас им надо что-то красивое посу­
лить народу, сбить деревенского человека с толку, чтоб развалить побыстрее
то, что организует, воспитывает и развивает человека на земле. Поднимает
его на серьёзный, современный уровень и в работе, и в жизни. Они же хо­
тят раздёрнуть, распустить нас на нитки, как они говорят, атомизировать, по­
грузить поодиночке в тупую борьбу за биологическое выживание. Вот это
и будет их фермерство... Так что готовься жилы рвать, чтоб с голоду не по­
мереть! — насмешливо вгляделся в Виталика Дьяконов. — Дом подлатай,
коровёнку, пока есть возможность, ещё одну прикупи и зарывайся в навоз!
Деревня поехала в обратную сторону! Куда-то к царю Гороху! — Дьяконов
стал нервно перебирать карандаши в гнезде письменного прибора. — А что
касается того, что, мол, хлебом пол-Европы кормили... Может, кого-то
и кормили, только сами его вдоволь не ели. Я ещё помню стариков, кото­
рые рассказывали, что хлебушка до марта едва хватало, в прямом смысле
слова — голодали. Голод целые губернии охватывал. Сказочников много раз­
велось сейчас... Впрочем, — досадливо махнул рукой Дьяконов, — когда
разваливают государство, всегда появляются удивительные сказки либо
о светлом будущем, либо о чудесном прошлом.
Виталик вновь поймал себя на мысли, что мало понимает из того, о чём
говорит директор. Кроме слов, что надо готовиться выживать. Он и сам это
чувствовал, и даже начал запасать впрок сахар, крупу, стиральный порошок,
мыло, свечи, спички... Но вот деньги? Снова подумал о них проклятых Ви­
талик и неожиданно решился:
— Я на дом — помните, дядя Сереж, про кирпич спрашивал? — восемь
тысяч накопил... Куда их теперь? Не пропадут?
Дьяконов отвернул лампу в сторону, строго посмотрел на Виталика.
— Что же ты раньше молчал? Восемь тысяч хорошие деньги... Могут
и пропасть, государство на волоске держится... Слушай, есть одна мысль! —
мягко шлёпнул ладонью по столу Дьяконов. — Ты на коттеджах работаешь,
согласись — жильё может получиться на уровне, девяносто квадратов общая
площадь, это уже не двухквартирные домики... но совхоз их, видимо, уже
не осилит. Покупай такой... недостроенный, тысяч семь-восемь он как раз
и будет стоить, потом как-нибудь доведёшь до ума, отделаешь, парень ты
рукастый.
Виталик долго смотрел в пол, прикидывал. Коробку поставили с кры­
шей — это хорошо, но электричество, воду не подвели... начнешь доделы­
вать, ещё тысячи три не меньше вбухать надо, где их взять? А потом, типо­
вые они, эти коттеджи, панельные, всё равно какие-то унылые! Нет, думал
Виталик, не то это всё, не то... И, может, ещё всё наладится? Может, пре­
увеличивает всё Дьяконов? Как бы всё-таки хотелось иметь свой, камен­
ный... с душой, для себя построенный дом! И отказался. Как он потом жа­
лел об этом!
2 “Наш современник” № 10
17
Где-то через месяц, морозным декабрьским вечером, когда, управившись
со скотиной, Виталик присел перед телевизором посмотреть, как всегда на
ночь, программу “Время”. Вот те на! До него не сразу дошло увиденное и ус­
лышанное. Показали как-то мельком, ничего не разобрать, какое-то заседа­
ние где-то в лесу, где Ельцин и главные хохол и белорус распустили Совет­
ский Союз. Нет, он вначале ничего не понял, “денонсация (он и слова-то
такого не знал) союзного договора”, потом вдруг “США уведомлены о созда­
нии Содружества Независимых Государств — СНГ” вместо СССР. Нет! Это­
го не может быть! Виталик побежал на кухню путанно пересказывать всё
Томке. Она, насколько уж была далека от политики, и то сразу заинтересо­
валась, и посоветовала Виталику (вот ведь умная баба!) послушать “Голос
Америки”. Виталик достал с шифоньера дембельский, купленный ещё в во­
енторге в Германии “VEF” и пошарил на коротких волнах зарубежные ра­
диостанции. Нет, всё правильно, везде возбуждённо, и, как показалось Ви­
талику, радостно верещали, что Советский Союз распущен. Прав оказался
Дьяконов, на волоске всё висело...
А потом прошло ещё немного времени, и Горбачёв ушёл из президентов —
“добровольно сложил полномочия”... Показали, как над Кремлем спустили
красный флаг и подняли трёхцветный. На следующий день после этого Вита­
лик встретил на улице Ваньку Кузнецова. Ванька был с хорошего бодуна, весь
какой-то взбаламученный, злой, с нарочитой лихостью смял до боли своей же­
лезной лапищей руку Виталика и с подмигиваниями пропел:
Пили мы и горькую,
Пили мы и сладкую.
Что же ты наделала,
Голова с заплаткою?!
— Слушай, корефан, а ведь мы с тобой присягали Советскому Союзу, —
мутно посмотрел он на Виталика. — Чему теперь, если что, служить будем?
И что он их всех не перехватал в этой Пуще?! Имел право, этот обсос ме­
ченый!.. Они же заговор устроили! Все голосовали весной за Советский Со­
юз! Это госпереворот! Даже Венька наш согласился... госизмена!
Виталик уклонился от опасного разговора, да и чего баланду травить, ког­
да всё уже там, наверху, решили и ничего не поправишь... Он спешил на поч­
ту, деньги снимать. Решился всё-таки... когда они, рублики-то, на руках, спо­
койнее как-то. Но на почте заведующая Зинаида Митрофановна, необъятных
размеров женщина, с добрым, сытым лицом и внимательными, бдительными
глазками, только сочувственно, с пониманием, посмотрела на него из полу­
кружья окошка в стеклянной перегородке: такие деньги надо заранее заказы­
вать в банке, а банк после всей этой чехарды вот уже неделю не работает.
Виталик, чуя неладное, чертыхнулся про себя, оставил заявление и ни с чем
вернулся домой.
А затем тихо и вкрадчиво, без обычной новогодней приподнятости и суе­
ты, с ельцинскими “дорогими россиянами” вместо “дорогих товарищей”
по телевизору, в серой, туманной январской оттепели пришел, как коварный
баскак, 1992 год. Где-то в середине января Виталик получил на почте свои
кровные восемь тысяч. Зинаида Митрофановна отсчитала Виталику еще крас­
ными советскими червонцами все, что лежало у него на книжке. Вздохнула,
посмотрев пристально и сострадательно, Виталику в глаза: “Может, не надо
забирать-то сейчас? Пусть бы себе и лежали... может, какая компенсация бу­
дет? А то вон куда все двинулось, в городе килограмм мяса уже сто рублей!”.
В конце месяца он зарезал барана и поехал на рынок продавать. Дей­
ствительно, парная баранинка уходила по сто двадцать рубликов за кило.
Виталик выручил тогда сразу две тысячи. Но когда возвращался на автобу­
се домой, вдруг с ужасом понял, что его восемь тысяч, которые он копил
полжизни, тянут всего-то на четыре “современных” барана! Виталик почув­
ствовал себя нагло, самым бессовестным образом, раздетым и обобранным
и, вернувшись домой, с нарочитой веселостью, хвастливо-оживлённо (во,
сколько разом подвалило!) передавая кругленькую сумму Томке, попросил
18
неожиданно выпить, и как-то очень скоро тяжело и безрадостно захмелев,
украдкой и скупо расплакался.
Вскоре совхоз переименовали в какое-то ООО “Колос”, Дьяконов ушел
с работы, выделили каждому работнику по шесть гектаров земли, но где кон­
кретно, не сказали, перестали платить зарплату, к осени порезали и распро­
дали за долги всех совхозных коров, “приватизировали” по-тихому технику
(Виталику тогда, как бывшему “передовику”, достался колесный трактор),
обанкротились и разбрелись каждый по своим дворам. Так Виталик стал, как
говорили при старой власти, единоличником. Тут он окончательно понял, что
деньг в кассе ему уже не видать никогда, а детей надо было как-то подни­
мать, вспомнил Дьяконова, ещё раз мысленно отдав должное его прозорли­
вости, и с головой “зарылся в навоз”.
А сам Дьяконов неожиданно умер. Все был вроде ничего, крепким смо­
трелся еще мужиком. После совхоза, правда, похудел, живот немного сбро­
сил, но и помолодел от этого как-то, выглядеть стал свежее. Вполне бодрым
шагом пройдет мимо окон за хлебом в магазин, так же уверенно обратно
с сеткой, набитой буханками, прошагает. При встречах как обычно привет­
ливо поздоровается, о семье-доме расспросит, про себя что-нибудь с юмором
расскажет. Как, например, ругала тут его жена, что он, мол, ничего не де­
лает, только спит в кресле сутками. А маленький внук Никита после этого
спросил у бабушки, а где же рядом с дедушкой утки? Однажды, как бы меж­
ду прочем, обронил, что сын у него в Москве “докторскую защитил”. По то­
му, как сказал это обычно очень сдержанный Дьяконов, по его неожиданно
повлажневшим глазам, Виталик понял, что всегда круглый отличник, их “земеля”, выпускник их деревенской школы, Юрка Дьяконов, добился в жиз­
ни чего-то серьёзного.
Виталик видел, что доживает когда-то первый и уважаемый человек
в округе, в общем-то всеми забытый и никому не нужный. Иногда Виталик
вспоминал старика, думал, что неплохо бы зайти, помочь, может, чем,
но в суете все откладывал и откладывал на потом, пока Дьяконов не умер
от внезапного инсульта. Так ли уж внезапного? Потом как-то местная
фельдшерица Светка Пономарёва рассказала, что Дьяконов после ликвида­
ции и разграбления совхоза стал резко страдать повышенным давлением.
А смертельный удар случился, когда при странном стечении обстоятельств
сгорела совхозная контора вместе с завоеванными им и романовцами в “тру­
довых битвах” красными знаменами...
Жаль было Дьяконова Виталику, было к кому обратиться, поговорить
серьёзно, дельное слово услышать... как осиротел. Кроме Дьяконова оставал­
ся в Романове еще Ванька Кузнецов, с кем можно было отвести душу.
Но дружба с Ванькой обернулась неожиданно враждой и ненавистью. Кто бы
мог подумать, что всё так получится...
После того вечера, когда Виталик расписался с Томкой, женился вскоре
и Ванька Кузнецов на той самой учительнице, Любови Максимовне, что бы­
ла со стороны Томки свидетельницей. Тогда Ванька, оказывается, пошел про­
вожать Любовь Максимовну в учительское общежитие выкошенными лугами
старого села, и в копне сена на чьих-то задворках случился у них грех. Че­
рез три месяца Ванька, как честный человек, не дожидаясь пока у Любови
Максимовны вылезет пузо, повел её “под венец”. Женившись, Ванька, буду­
чи завмастерскими, тоже получил вне очереди квартиру в доме на две семьи
на одной улице с Виталиком, буквально напротив, через дорогу. Соседство
только подогрело дружбу. Они часто ездили семьями на Ванькином служеб­
ном “Москвиче” купаться на дальние пруды, вдвоем, “без баб”, порыбачить,
поохотиться... Праздники, особенно Новый год, любили встречать вместе.
Но вот пришли новые времена, общественное отменили, вернули снова
частное. Всё с ног на голову. Начинай с нуля... Но делать нечего, надо бы­
ло как-то выживать. И каждый принялся выживать по-своему...
Виталик по старинке ухватился за скотину. Дедов и прадедов из нужды
выводила и теперь с голоду не даст помереть, решил он. Завел вторую коро­
ву, потом третью, двух боровков, овец, гусей, уток. И правда, года через
три, скопив деньжат от вырученных на рынке молока, творога, сметаны,
2*
19
мяса, Виталик купил подержанную “Волгу” у шурина на заводе, где тоже
всё рушилось и распродавалось.
Ванька в “навозе ковыряться” не любил, ударился в пчеловодство. Раз­
вел пасеку в двадцать ульев и прикупил вскорости еще крепенький “Форд”
с кузовком. Теперь он летом вывозил пчёл на медосбор в бывшую барскую
усадьбу, километрах в семи от Романова, где каким-то чудом сохранились
столетние липовые аллеи, обильный, ежегодный взяток с которых позволял
Ваньке уже мечтать о пристройке к дому и новой терраске. Для охраны па­
секи был куплен за хорошие деньги в городе жгуче-черный, со светло-корич­
невыми подпалинами, щенок ротвейлера. И вырос мощный, клыкастый
зверь, весь из ярости и упругой ловкости, остервенело и грозно носящийся
черным дьяволом, с дымно парящим, красным языком, без лая по проволо­
ке, натянутой по диагонали пасеки. Его неутомимое, опасно-беззвучное
скольжение по проволоке, бесовское сверкание глазами в ночи почему-то
тревожили Виталика. “Не дай Бог, сорвётся! Насмерть порвёт!” — с преду­
смотрительной опаской думал он, прислушиваясь от своего дома к беснова­
ниям страшного пса в Ванькином огороде.
И однажды пёс сорвался. Странным образом, как потом выяснилось, пе­
ретерлось стальное кольцо, соединяющее ременный поводок от ошейника
с проволокой. Одним прыжком перемахнув полутораметровый забор, отделя­
ющий Ванькин двор от улицы, молниеносно растерзав несколько куриц, ла­
комящихся после дождя жирными червями на тропинке, зверь кинулся на
семилетнюю дочку Виталика Маринку, на корточках присевшую с бумажны­
ми корабликами у широкой, разлившейся на полдороги, лужи. Девочку спас­
ла от верной гибели толстая, из прочного, как брезент, китайского нейлона,
куртка с капюшоном. Пока взбесившийся кобель рвал капюшон и куртку,
покусав до крови руки, которыми Маринка пыталась закрывать лицо и шею,
на крики девочки выбежал побледневший до смертельной белизны Виталик,
с соседом через стенку Лехой Зайцевым, ловким, вёртким, как чертёнок, му­
жиком, в молодости бесстрашным, решительным бойцом и зачинщиком мно­
гочисленных деревенских драк. Мгновенно оценив ситуацию и выхватив из
железного ящика с ключами Виталькиного трактора, тарахтевшего на нейт­
ральном ходу у дома, увесистый ломик, Леха несколькими рубящими, беспо­
щадными ударами перебил псу позвоночник. Зверь завыл и, скалясь розовой
от крови пастью, закрутился на траве, не в силах опереться на парализован­
ные задние лапы. Леха прицелился добить собаку по голове, но опустил ру­
ку с ломиком: к месту схватки бежал, не разбирая луж, Ванька Кузнецов.
В дело как-то очень споро тогда вмешался участковый, кому все доло­
жила по телефону фельдшерица Светка Пономарёва, производившая первый
осмотр покусанной Маринки и срочно направившая девочку в районную
больницу. Участковый, молодой, неоперившийся лейтенантик, после мили­
цейской школы направленный в Романово, ещё мало разбирался в тонкостях
взаимоотношений коренных романовцев, и потому действовал строго по зако­
ну. По закону Ваньке Кузнецову грозило уголовное преследование, потому
что собака была бойцовой породы и “содержалась в ненадлежащих услови­
ях”, к тому же оказалась “не привитая”. Так что светил Ваньке вполне ре­
альный срок. Виталик обиженно молчал и не влезал в расследования участ­
кового, хотя по-дружески мог бы и попытаться как-то сгладить инцидент.
В конце концов, Ванька договорился с лейтенантом “переквалифициро­
вать” дело в административное нарушение и заплатить штраф, довольно се­
рьёзный по сельским меркам, надо заметить. И ещё, по закону, настоял уча­
стковый, необходимо было взять анализы у собаки. Такая специальная
служба по собачьим анализам была только в области. Везти куда-то, за три­
девять земель, парализованного пса Ванька отказался наотрез. Участковый
в свою очередь довёл до его сведения, что он связывался с лабораторией
и что на анализы необходимо доставить тогда пёсью голову. Что переживал
Ванька, когда добивал из ружья собаку, когда отрубал ей башку, можно
только догадываться.
С тех пор он избегал любых встреч с Виталиком, а если случалось стал­
киваться на улице или в магазине, старательно отворачивал лицо.
20
А потом на Ванькиных пчёл ни с того ни с сего напала вдруг какая-то
“моровая язва”. Разом погибли пятнадцать семей. Такое бывает, намекну­
ли Ваньке опытные пчеловоды, если распылить через леток в улей какуюнибудь ядовитую дрянь, ну, например, хлорофос. “Неужели Виталька? —
разжигал себя мстительными догадками Ванька, выметая гусиным крылыш­
ком из опустевших ульев золотисто-коричневые, сухо шелестящие комочки
мёртвых пчёл. — Нет, вряд ли... с Маринкой всё обошлось, кобель оказал­
ся здоровый... Нет, тут кто-то другой... из местной босоты, завидуют! Хо­
тя, чем чёрт не шутит... мог он кого-нибудь и подговорить! Вот и живи здесь
без злой собаки!”.
На следующий год Ванька стоически попытался поднять пасеку на преж­
ний уровень. Но что-то как будто решительно надломилось у него с пчели­
ным хозяйством. Летом он прозевал несколько сильных отводков в период
роения, и пчёлы, взмыв в небо чёрной кометой, улетели куда-то в сторону
леса. Оставшиеся в ульях словно осиротели и работали вяло, вполсилы. Куп­
ленные за хорошие деньги у знакомого пчеловода несколько, казалось бы,
сильных семей оказались заражёнными клещом, быстро вырабатывались
и умирали, более того, перенесли заразу на здоровые ульи. К осени, чтобы
не сработать себе в убыток, Ванька пожадничал и откачал у пчёл меда сверх
меры. Зимой в ульях начался голод. К весне не осталось ни одной живой се­
мьи. Ванька приуныл, пристройка к дому и новая терраска откладывались,
похоже, надолго, если не навсегда. Ванька, морщась, купил корову, с отвра­
щением завёл поросёнка и устроился к Любови Максимовне в школу (к то­
му времени она стала директором) на смешные деньги учителем труда и ри­
сования.
А вот Виталик Смирнов все глубже “закапывался в навоз”. Каждую суб­
боту и воскресенье мотался с Томкой на “Волге” по рынкам и подмосков­
ным дачным поселкам. Торговал “экологически чистыми продуктами” где
только мог. Но когда садился с тетрадкой за расчёты — на сколько выручил,
на сколько потратился — в итоге всегда говорил себе, откладывая в сторону
дешёвую шариковую ручку: “Нет, не догоняю!” С некоторых пор до него ста­
ло доходить, что если он даже заведет ещё десяток коров, отару овец, дю­
жину кабанов, не будет есть и пить, откажет себе в новых штанах, мыле
и зубной пасте, будет из экономии сидеть при лучине, ходить в лаптях — то
и тогда не разбогатеет, не обзаведётся той серьёзной копеечкой, которая поз­
волила бы не то что каменный дом построить, ладно, Бог с ним, а купить
хотя бы по однокомнатной, самой скромной квартирке Маринке и Андрюхе
в райцентре. Об этом пришла пора озаботиться. Маринка была уже зрелая
девка, на выданье, двадцать три незаметно набежало, работала бухгалтером
на хлебозаводе — чем не невеста! А замуж выйдет, где жить будет? Андрю­
ха после армии подался в “ментовку”, служил полицейским в небольшом
подмосковном городке. Ему двадцать восемь недавно отметили. Постоянной
подруги, догадывался Виталик, у него ещё не было. Но как в жизни быва­
ет, сегодня нет, завтра есть. Так что о крыше над головой и для него не грех
подумать. Правда, Виталик отдал тут ему недавно практически все выручен­
ные за молоко деньги, триста тысяч, на бэушный, но еще свеженький,
“фольксваген”, не всё же парню по электричкам и автобусам мотаться...
Свои обиды Виталик надсадно-закупоренными носил в себе, если и де­
лился с кем, то только с Томкой. “Ну, что тут сделаешь, отец, — вскиды­
вала на него смышлёные, бирюзовые глазки Томка, — ничего не изменишь...
Ты говоришь, жулики кругом! Так жулики всегда за счёт тружеников жи­
вут... Ты же не будешь разливать воду из колодца по бутылкам и продавать,
как минералку”. “Не буду, — соглашался Виталик, — только не всегда они
за наш счёт жили, были и другие времена” — многозначительно добавлял
он, опуская глаза в землю. “Да будет тебе, — чутко понижала градус раз­
говора Томка. Она после совхоза как-то очень удачно устроилась бумажки
перекладывать в сельсовет, по-новому, в администрацию Романовского
сельского поселения, и это накладывало на неё определённую ответствен­
ность, — те времена давно прошли... А ты и сейчас кое-что зарабатываешь
честно”. “Копейки, — хмурился Виталик, чувствуя, что ему приятны слова
21
жены, что он “зарабатывает честно”, — хороший дом на них не построишь,
детям квартиру не купишь”. “А может нам, отец, в фермеры податься? —
сказала однажды Томка. — Земли у нас вместе с родительской двадцать пять
гектаров, выделиться, взять поближе к деревне... Ты у нас ещё не старый...
Вон как Бяка-то развернулся!”. Виталик призадумался, Томка словно его
тайные мысли читала... Ушлая всё-таки баба!
Виталик давно приглядывался к Мишке Макарову, Бяке, как звали его
в деревне с детства — фермеру, можно сказать, заметному, бывалому,
с совхозных времён. Ещё в “перестроечные” времена, на излете Советской
власти, будучи простым механизатором, Бяка выделился из совхоза, взял
в аренду пятьдесят гектаров земли, выклянчил кое-какую технику и занял­
ся частным хозяйствованием. Виталик несколько раз и так, и сяк, и по пья­
ной лавочке пытался выведать у Бяки, как тому удалось и дом построить
каменный, и коровник со свинарником сгоношить, и тракторами-машинами
обзавестись, и даже работника нанять, но ничего конкретного у скрытного
Бяки выведать ему так и не удалось. “Хитрый Бяка, — думал Виталик, —
что-то он химичит, неспроста у него денежки водятся... Но ничего, рано или
поздно дознаемся!” И всегда после таких мыслей с особым удовольствием
вспоминал тот случай на речке из раннего детства, после которого Мишка
Макаров на всю оставшуюся жизнь остался Бякой.
Тогда они, компания романовских мальчишек, ловили в омуте у разру­
шенной мельницы раков. Бесстрашно нашаривали их руками в норах под
высоким, изрытом корневищами деревьев, берегом и, стараясь не напороть­
ся на клешни, ухватив рака за хрупко-твердую, панцирную спинку, выбра­
сывали на берег. Периодически выскакивали из реки и собирали маниакаль­
но уползающих в сторону воды раков в плетёную корзину. На берегу сидел
увязавшийся за старшими пятилетний, вечно простуженно шмыгающий но­
сом, плаксиво-капризный, а потому недолюбливаемый пацанами Мишка Ма­
каров. Вначале Мишка боязливо и настороженно рассматривал копошащих­
ся, налезающих друг на друга в корзине тёмно-зелёных раков, похожих на
огромных тараканов. Потом осмелел и, пересиливая страх, попробовал да­
же прикоснуться к одному, самому маленькому и нестрашному, пальчиком.
Рак клацнул клешней и больно стеганул Мишке по руке. Мишка взвизгнул,
отдергивая до крови прокушенный палец: “Бяка!” Мальчишки в ликовании,
давясь от смеха, попадали на землю и, суча в воздухе белыми, промытыми
пятками, зашлись в мстительном восторге: “Бяка! Бяка!”
...На четвертый день пастушества, в субботу, наконец-то развёдрилось
и проглянуло солнце. Земля после трёхдневных дождей, быстро подсыхая,
запарила, разом стало жарко и душно. Виталик, раздевшись к полудню до
пиджака, уже несколько раз запускал кнутовище под рубашку, с наслажде­
нием чесал между лопатками, мечтал о вечерней бане. На берегу Кержи не
выдержал, разулся, с наслаждением пополоскал задыхающиеся в резине,
с душком, ноги в мутной от дождей, холодной, непрогретой воде. Долго рас­
сиживаться, правда, не пришлось. Скотина от оводов и слепней начинала са­
танеть. Коровы ломились, спасаясь от кровососов, через кусты подальше от
реки на ветерок, на прибрежную горку. Заворачивая их по высокой, ещё мо­
крой траве в очередной раз на луг, чтоб не дали дёру с горки в деревню, Ви­
талик совсем выпустил из виду проказливую коровёнку Генки Демьянова,
которая, пока пастух бегал по косогору, тут же перебралась вброд на другой
берег реки, где принялась, подманивая остальных коров, утробно реветь
и рыть рогами землю.
Пришлось снова разуваться и босиком, высоко закатав штаны, больно
спотыкаясь о скользкие камни на дне реки, перебираться на другую сторону
Кержи. Лезть обратно в речку корова не хотела, хоть тресни. Виталик пы­
тался и уговаривать её, и подталкивать — бесполезно! Упрямое, строптивое
животное, широко и грузно раскорячившись, словно вросло в землю, продол­
жая призывно трубить, воспалённо косясь на Виталика дурным, навыкате,
глазом. Терпение Виталика лопнуло. Кнут он оставил на другом берегу рядом
с сапогами. В горячке, не размышляя о последствиях, Виталик решительно
22
выломал в ивняке длинный, гибкий прут и, секанув несколько раз для ост­
растки со свистом воздух, принялся с яростным остервенением, не помня се­
бя (помутнение какое-то нашло), нахлёстывать корову по худой, мосластой
хребтине. Несколько, наиболее сильных ударов хлыстом вспороли корове ко­
жу до крови, на глазах вспухли толстыми, насосавшимися пиявками, рубцы.
Тут побежишь! Протяжно и обиженно замычав от боли, корова грузно и не­
уклюже, как только ноги о камни не переломала, тяжелой махиной рину­
лась в воду... Виталик не на шутку струхнул, быстренько следом пересек реч­
ку, по-солдатски, мигом обулся и, нагнав корову, попытался клочком травы
затереть следы от побоев. Рубцы позеленели и стали ещё заметнее.
Пас в этот день Виталик как никогда долго, до сумерек. Зародилась на­
ивная мысль, что рубцы, возможно, рассосутся, ранки затянутся, а если нет,
то в темноте не будут так заметны. Он несколько раз осторожно подкрады­
вался к корове, пристально разглядывал её спину. Нет, рубцы не исчезали,
не рассасывались. И Виталик медлил, затягивал с возвращением в деревню.
И только, когда солнце окончательно провалилось за горизонт, небо загусте­
ло тёмной синевой, а с речки потянуло холодом и сыростью, Виталик раз­
вернул стадо в Романово.
Как назло, встречал в этот вечер свою непутевую коровёнку на лужай­
ке перед домом сам Генка Демьянов. Обычно это делала его жена Нинка,
рано увядшая, зашуганная, вечно смотрящая в землю сутулым коньком-гор­
бунком, бессловесная раба. Она, принимая корову, обычно мелкими шажка­
ми и как-то пугливо трусила за ней до сарая, не особенно оглядывая корми­
лицу. Генка, тот наоборот, изображал из себя заботливого, внимательного
хозяина. Обычно в заношенном до жёлтых, просоленных пятен под мышка­
ми полосатом тельнике, в нейлоновых, спортивных штанах, в неизменных
резиновых шлепанцах на босу ногу, Генка вальяжно распахивал провисшую
на одной петле, чертившую землю, калитку, давал корове посоленную короч­
ку, картинно оглаживал её бока. У Виталика это всегда вызывало улыбку.
Он-то хорошо знал, что Генка был тот ещё хозяин, корову держал всегда по­
луголодной, сена запасал до февраля, не больше, а потом побирался с верёв­
кой по соседям, выпрашивая охапку-другую “до лета”. Корова у него по вес­
не выбиралась на свет божий из хлева, пошатываясь.
Как-то Виталик зашёл к Генке во двор и поразился толстому слою
окурков перед низеньким, прогнившим крылечком. Так и представилось,
как хозяин изо дня в день посиживает на трухлявых ступеньках, непрерыв­
но смолит, бросая экономно выкуренные до корешка окурки под ноги.
“Сколько же денег улетело с дымом! — подумал тогда Виталик. —
И сколько новых крылечек можно было сделать на них!” А какой запущен­
ный, с чмокающей под ногами тёмно-коричневой, навозной жижей, не про­
сыхающей даже летом, ржавыми консервными банками, битой посудой под
забором, щепой от колотых дров, без единого деревца был у Генки двор!
“Ты бы сюда хоть пару машин щебёнки бросил, — помнится, сказал тогда
Виталик, с ужасом оглядывая дикость и разруху кругом, — всё бы до сарая
легче было добираться”. “Щебёнку, говоришь? — с вызовом посмотрел на
него Генка карими, с сизой дымкой в зрачках, глазами. — На щебёнку де­
нег надо... Это у вас, у прихватизаторов, их много, а у нас, простых кол­
хозников, денег нет!” “У каких таких прихватизаторов?” — изумился Ви­
талик. “Да у таких, как ты, — недобро оскалился Генка, — разжились на
народном добре...” “Не понял?” — снова удивился Виталик. “Все ты по­
нял, — сощурился Генка, — когда совхоз делили, тебе вон трактор с навес­
ной техникой дали, а мне пососи только...” — похлопал он себя ладонью
ниже пояса. “Вон оно как!” — по-прежнему изумляясь, подумал Виталик
и хотел было добавить, что и при совхозе надо было больше работать, а не
спать под кустами на телогрейке, тогда, глядишь, и тебе что-нибудь доста­
лось бы, но благоразумно промолчал и дал себе зарок больше к Генке не
заходить.
— Что-то ты сегодня, пастух хренов, запаздываешь! Корова, она живот­
ное такое, любит вовремя доиться! — крикнул недовольно Генка Виталику от
криво откинутой, так и не починенной за лето, калитки, тыча встречаемой
23
корове одной рукой горбушку хлеба в губы, другой нарочито ласково похло­
пывая её по спине.
— В дожди пригонял раньше, сегодня решил добрать время... — мимо­
ходом бросил Виталик, норовя побыстрее проскочить мимо Генки.
— Э, стой, зазноба моя, это что тут у тебя?! — услышал Виталик крик
Генки и, стараясь не оглядываться, прибавил хода. — Да на тебе живого ме­
ста нет! Ого, до мяса приголубили! А ну-ка, погодь, пастушок, ты что это
с коровкой нашей сделал? — Виталик услышал за собой, как часто зашлёпал
резиновыми тапками по голым пяткам Генка, и понял, что тот догоняет его...
— Я нечаянно, я не хотел! Она всё через реку лезла! — развернулся Ви­
талик лицом к преследователю и интуитивно прикрылся рукой с кнутиком,
улавливая каким-то особым чувством, что Генка настроен решительно.
— Нечаянно?! А, если она скинет, она в марте огулялась, ты за неё те­
литься будешь?! — Плотный, на голову выше ростом, Генка сходу, не раз­
махиваясь, коротко отвесил тяжелым, как гирька, кулаком Виталику в ухо.
Виталик почувствовал, как его ноги отрываются от земли, и кувыркнулся
в грязную, мокрую траву. Бейсболка с головы слетела, закатилась в лужу.
Кнутик выпрыгнул из рук.
— Будешь знать, как над домашним животным издеваться, гад! — на­
зидательно сказал Генка и, презрительно отплёвываясь, развернулся к дому.
Виталик, оглушённый, встал на ноги, достал бейсболку из лужи, отжал,
и, прижимая холодную, влажную ткань к стремительно наливающемуся
жаркой тяжестью уху, огляделся. К счастью, сумеречная улица была пуста,
скотину уже разобрали и развели по дворам, никто, кажется, ничего не ви­
дел. Хотя, показалось, шевельнулись занавески в тёмных окнах, ещё без
света, у Ваньки Кузнецова... Виталик машинально накинул мокрую бейс­
болку на голову, потоптавшись на месте, нашёл в траве кнутик, и, повер­
тев его бессмысленно в руках, закипая: “Да чтоб, вас всех!”, с треском сло­
мал о колено.
2
В выходные Андрюха Смирнов старался побывать у родителей. Он ви­
дел, как достается отцу. И когда приезжал домой, помогал старикам по хо­
зяйству с полной выкладкой. Чистил хлева, вывозил на тачке в огород горы
слежавшегося, утрамбованного коровами навоза, который, пуп надорвешь,
прежде чем вырвешь вилами из сопрелой толщи и кинешь на тележку; ко­
лол дрова — комлистые, перевитые древесными жилами чураки, в которых
колун застревал и взять их можно было только железным клином; копал по
весне бесконечные гряды в огороде, после чего спина не разгибалась; летом
впрягался в сенокос — подменял отца, валил тракторной косилкой траву, по­
том с матерью и сестрой разбивал валки, шевелил, сгребал сено, складывал
в копны, перевозил к дому, скирдовал... Иной раз зайдут друзья вечером,
в клуб приглашают, так Андрюха деликатно уклонится, что не могу, мол, за­
втра рано на работу надо ехать, а сам с отцом возьмётся обшивать тёсом дом
с улицы. К слову, когда всё сделали, покрасили в голубой цвет, наличники
причудливой резьбы на окна навесили — заиграла халупа.
Виталик с тихой радостью поглядывал на старательного домоседа-сына,
удовлетворенно угадывал в нём себя. Он часто ловил себя на мысли, какой
знатный трудяга мог бы получиться из Андрюхи, если б тот остался в дерев­
не. Технику любит и знает, приучен работать на ней, можно сказать, с дет­
ства. Работящий, аккуратный, спорый... Не пьет. Учился в школе очень да­
же ничего, всё-таки на автомеханика в техникум поступил и закончил. Вот
если бы всё оставалось по-старому, прикидывал Виталик, далеко бы пошел
в совхозе парнишка. Этот уж точно бы каменный дом поставил. А так, где
ему по специальности тут работать — всё развалили, растащили, да и в рай­
центре картина такая же — ни одного завода не осталось. Вот и пришлось
подаваться в “ментовку”. Да и то надо сказать спасибо шурину, у того какието зацепки в подмосковной полиции оказались, взяли Андрюху сразу сержан­
том. И всё равно, в деревне Андрюха, в нормальной деревне, как раньше,
24
был бы куда больше на своём месте. Ух, крепко бы зажил парень! Виталик
воображал сына то механиком, то завмастерскими, то на кране, то на ком­
байне, заколачивающим в уборочную по восемьсот рублей в месяц, за три се­
зона на новенький “Урал” с коляской. А что, разве мало зарабатывали, кто
старался, не пил, не отлынивал от работы? Рукастый, с башкой механизатор
получал больше, чем директор. Всё-таки хорошее было время — уносился
в прошлое мыслями Виталик. И представлял Андрюху с хозяйственной, тол­
ковой женой, с нормальными ребятишками, естественно, в добротном кир­
пичном доме, где впереди яблоневая аллея, мощённый гладкими, обкатанны­
ми водой камушками (вон их в реке сколько!) двор, с клумбой посередине
и разными пристройками... как у того немца, в Германии. “Не у меня, так
у него точно получилось бы!”.
...После бессонных суток дежурства Андрюха Смирнов никакой, измо­
танный до предела, рухнул на узкую, расшатанную кровать в полицейском
общежитии в восемь вечера пятницы и проспал, как убитый, до десяти утра
субботы. Проснулся выспавшимся и бодрым, в приподнятом настроении.
Принял душ, надел джинсы, новую, голубую рубашку, ярко подсинившую
и без того синие, васильковые глаза, жадно и с удовольствием позавтракал
яичницей с жареной колбасой и в самом благодушном расположении духа
вырулил на своем подержанном, но смотрящемся почти новым, чисто вымы­
том и ухоженном “фольксвагене” на трассу в сторону родного Иванграда.
Всё в тот день, от наконец-то появившегося солнца после трёхдневных
дождей, чистоты и свежести промытых пространств с фиолетовыми пятнами
люпиновых колоний, малиновыми линиями иван-чая, цветной вышивкой
трав до дерзкого хода автомобиля, напористо подминающего под себя кило­
метры местами еще влажного, маслянисто лоснящегося на солнце асфаль­
та, — всё это было так зримо, энергично и сильно и так сливалось с внутрен­
ним ощущением полета, довольства и безмятежности, что Андрюхе хотелось
кричать что-то бессмысленное и несуразное, голосить во всё горло и подпры­
гивать от беспричинной радости за рулём, что он периодически и делал, на до­
лю секунды фиксируя краешком глаза диковато-недоуменные взгляды води­
телей пролетающих мимо, как из пращи, машин... Памятный выдался тогда
денёк, надолго он запомнился Андрюхе.
Подъезжая к Иванграду, распираемый желанием щегольнуть и покрасо­
ваться на иномарке, Андрюха несколько раз набирал по мобильному домаш­
ний телефон дядьки Фёдора, тот по субботам частенько выбирался с женой
в Романово навестить родителей. Машины своей дядька не имел, ездил в де­
ревню на автобусе, ещё ходившем два раза в сутки (раньше было пять рей­
сов), днём и вечером, с грехом пополам в Романово. Что такое романовский
автобус по субботам, Андрюхе объяснять было не надо — поездил, знавал
это дело. В маленький, всегда почему-то заляпанный сухой, светло-коричне­
вой грязью, с ободранными сиденьями “пазик” народу набивалось под завяз­
ку. Ехали обычно весело, с прибаутками и матерком, и нередкими драками
за свободные места... Никто у дядьки Федора дома на звонки не откликал­
ся. И Андрюха решил завернуть на всякий случай на автостанцию, подхва­
тить дядю, если тот решил съездить в деревню, непосредственно у автобуса.
Андрюха дважды объехал вокруг романовского “пазика”, энергично штур­
муемого расторопными земляками, правя одной рукой, нарочито высовывая
голову из машины. Дядьки нигде не было. Притормозив поодаль, Андрюха ре­
шил дождаться конца посадки, авось ещё прискочет старый козел. Настроение
у Андрюхи начало портиться, никто его особо не замечал, знакомые здорова­
лись сдержанным кивком головы, подбросить никто не напрашивался. Гордый
народ романовцы, с самомнением, что тут скажешь, мать их так! И тут от тол­
пы отделилась в коротком розовом платьице и голубой джинсовой курточке,
на упругих, ровных ножках в белых туфельках на высоком каблучке девушка
Мальвина. Именно в такую, почти в такую, влюбился когда-то в детстве Ан­
дрюха, посмотрев в романовском клубе “Приключения Буратино”.
— Здравствуй, Андрюша! Ты случайно не в Романово? — очаровательной
стрекозкой подлетела и замерла, словно зависнув в воздухе, над высунутой из
окна машины головой Андрюхи Мальвина, поправляя солнцезащитные очки
25
на высокой, взбитой прическе крашеных, пепельно-голубоватых волос.
Мальвина, это была точно Мальвина, настоящая, с экрана, из детства! Толь­
ко повзрослевшая... И ещё у той глаза были синие, печально-неподвижные,
а у этой смеющиеся, карие, с клубящимся сизым дымком в глубине зрачков.
— Ты что, не узнаешь меня? — Мальвина отступила на полшага назад,
как бы давая себя рассмотреть. — Это я, Люда Демьянова, мы ещё в шко­
ле учились вместе, только я в пятом, а ты в десятом.
— Что-то припоминаю, — растерялся Андрюха, с неприличным магне­
тизмом зашарив глазами по оголенным, стройным ножкам Мальвины. — Хо­
тел дядьку встретить... в Романово еду. Могу подвезти... — неопределенно
промямлил он.
— Дяди Феди здесь нет... Так что, мне садиться? — заиграла глазками
Мальвина.
— Да садись... какие дела! — расторопно, справляясь с растерянностью,
ответил Андрюха, чувствуя, что девушка ему нравится. — Даже если он при­
дет, всем места хватит.
Мальвина, цокая каблучками, розово-голубым облачком облетела маши­
ну и эфирно-бесшумно опустилась на переднее сиденье рядом с Андрюхой.
— А как же билет? — покосился Андрюха на высоко открывшиеся бе­
дра Мальвины... и проглотил вожделение.
Мальвина, усмехнувшись, достала из кармашка джинсовой куртки пря­
моугольный листик бумаги, скомкала его и выщелкнула пальчиком в окно:
— С местом... кому-то повезет...
В автобусе с трудом закрыли спинами переламывающиеся дверцы по­
следние пассажиры, и “пазик”, дёргаясь, приседая на правую сторону, на­
чал отъезжать от автостанции.
— Не пришел... не повезло дяде Феде, — Андрюха тронул машину
с места.
— В следующий раз повезёт... Ты ведь каждую субботу ездишь до­
мой, — завозилась на сиденье Мальвина и поддернула из-под себя розовое
платьице, натягивая на колени. Андрюха не удержался, снова пошарил глаз­
ком полуприкрытые бедра Мальвины.
— Откуда знаешь, что каждую субботу... следишь, что ли? — заелозил
вспотевшей рукой по набалдашнику рычага переключения скоростей. На по­
вороте, при выезде от автостанции на центральную улицу города, он опасно,
почти на красный свет, обогнал романовский автобус и полетел, не разбирая
дороги.
— Да ничего особенного, — неожиданно смущённо сказала Мальви­
на, — когда идем с девчонками в клуб, всегда видно, стоит ли твоя машина
у вашего дома. А почему ты никогда не ходишь на дискотеку? Там бар от­
крыли, прикольно... — спросила она и покраснела.
— Честно? — сказал он, встретившись глазами с Мальвиной и, мгно­
венно уловив, что ответить надо как думаешь. — Просто смысла не вижу.
Пива насосаться да поплясать в дыму... не, это не для меня, я лучше в ба­
не попарюсь...
— А молодость? — задумчиво, как бы вспомнив что-то своё, глубоко ин­
тимное, сказала Мальвина. — Вот так и пройдёт?
— Не знаю! — резко оборвал Андрюха, улавливая полезность, но край­
нюю несвоевременность разговора. — А я бы тебя никогда не узнал. Чем за­
нимаешься? Где живёшь?
Между тем миновали город, свернули на шоссе в сторону Романова.
— Ну и жара сегодня, кошмар, — замахала ладошками у лица Мальви­
на, — говорят, весь июль теперь простоит такой... Я в парикмахерской ра­
ботаю... комнату у одной бабули снимаю... Хочешь, Андрюша, тебе модную
прическу сделаю! — Она вдруг плутовато нацелилась на Андрюху. Серые
дымки заиграли у неё в глазах. — Что у тебя на голове? Какой-то самодель­
ный полубокс! Хочешь, я сделаю тебе каре, как у хачиков? Нет, каре тебе
нельзя, ты все-таки в полиции работаешь... Во, тебе гранж подойдет, очень
стильный вид будешь иметь! — Мальвина неожиданно гибко метнулась
к Андрюхе и ловко взъерошила ему волосы на голове.
26
Андрюха уловил легкий запах пота, который показался ему приятным,
машинально сбросил скорость, остановился.
— Так и разбиться можно! — притянул к себе Мальвину.
— Ну и пусть! С тобой я на всё готова... я поняла это ещё в пятом клас­
се, — засмеялась Мальвина, прижимаясь всем телом к Андрюхе.
Андрюха на миг отстранился, огляделся и, обнимая одной рукой девуш­
ку, тронул машину с места, чтобы через несколько метров свернуть с шоссе
на полевую дорогу, пробитую в высокой траве к реке рыбаками и любителя­
ми пикников на чистых песчаных отмелях.
...Распираемый довольством и счастьем, первый раз в жизни ощутив
нежность и страсть влюбленной, потерявшей разум женщины — ничего по­
добного до этого ни с кем у Андрюхи не было, — он подъехал к дому с же­
ланием с кем-нибудь поделиться своими чувствами, выговориться... может
быть, с отцом... Было где-то около восьми вечера. Выяснилось, что сегодня
отец пасёт. “Четвёртый день уже”, — уточнила мать, внимательно пригля­
дываясь к сыну.
— Ты сегодня особенный какой-то... и нарядный, как жених, — сказа­
ла она, собирая на стол.
“А может, я и есть жених!” — хотел сказать Андрюха, но передумал.
Всё-таки серьезные, мужские дела он предпочитал обсуждать с отцом. А ведь
мать угадала. После произошедшего сегодня у него с Людкой он готов был
на ней, ни много ни мало, жениться. Андрюха чувствовал, что он встретил
свою женщину. Он это сразу понял, когда слился с ней...
— Вечером схожу в клуб, — уклонился он от разговора с матерью, —
одноклассников, когда ехал, на дороге встретил, пива попьем, давно не ви­
делись.
— Только осторожнее там, — сказала Томка, — сейчас в деревне кого
только нет, не раньше... а ты милиционер.
— Хорошо, — сказал Андрюха, прикидывая, хватит ли ему времени
протопить баню и попариться до встречи с Людкой в клубе. Решил, что ус­
пеет. Заодно и отцу будет не грех помыться после четырёх дней пастьбы.
А в бане, если не разминутся, может, удастся и поговорить.
Летом натопить баню — дело быстрое. Это зимой кадишь по два-три ча­
са, пока прогреются стены, полы, полок... С десяток охапок дров, не мень­
ше, спалишь, прежде чем почувствуешь, как наполняется устойчивым, сухим
жаром тёмное, прокопченное нутро бани. А в июле достаточно десятка поле­
ньев — и всё, через час волосы на голове трещат, пар из каменки, если плес­
нуть туда из ковшика, вырывается, как из огнемета, злым, раскалённым об­
лаком, только уворачивайся. Таким гремящим духом, когда погаснет в печке
огонь, и вода в котле начнет булькать и постукивать, надо баню несколько
раз прожарить, промыть как бы, запарить в тазике с горячей водой берёзо­
вый веник, дождаться, пока он не даст целебный, дегтярный запах — и тог­
да можешь смело заходить париться.
Андрюха уже во второй раз забрался на полок, когда услышал, как
в предбанник, как всегда, чуть осторожно вошёл отец и стал неторопливо
и размеренно раздеваться, сопя стаскивать сапоги, с глухим стуком отбрасы­
вая их в угол.
— Бать, ты? — крикнул Андрюха. — Опаздываешь! Я уже по второму
кругу!
— Ох, и накалил! И как только терпишь! — коренасто и разлаписто,
белея в неярком свете банной лампочки сбитым, борцовским телом, на ко­
ротких ногах, вошёл в парную Виталик, машинально прикрывая голову ла­
донью, — шапку бы надел, мозги расплавятся.
— Не расплавятся, всего-то двенадцать полешек бросил...
— Ну да, лето, много ли надо, — сказал Виталик, присаживаясь на низ­
кую скамейку вдоль стены. — Вначале отопреем, за четыре дня с этой ско­
тиной... спина зудит просто.
— Давай предварительно веничком, — изъявил желание соскочить
с полка Андрюха.
27
— Потом, — поморщился Виталик, охлаждая руку в бачке с холодной
водой и прикладывая её к уху.
— Что с ухом? — всмотрелся Андрюха сверху. — Оно у тебя варени­
ком оттопырилось.
— Да так... ты только матери не говори, я ей сказал, что у реки по­
скользнулся, на камень упал, — не стал ломаться Виталик и все как было
рассказал сыну.
— Да я ему сейчас, козлу, пойду ноги повыдергиваю! — в бешенстве
спрыгнул с полка Андрюха.
— Не стоит, — продолжая смачивать холодной водой ухо, кисло сказал
Виталик, — никто ничего не видел... не стоит с дерьмом вязаться. А я его
весной сеном выручал... — хмыкнул неопределённо.
— Как это не стоит! — вскинулся Андрюха. — Если тут каждый будет
руки распускать... это уже ни в какие ворота! И что? Никто ничего не ви­
дел? На всей улице никто? Так не бывает, свидетелей найдем! На пятнад­
цать суток! Сразу поумнеет!
— И чёрт меня дернул с этой его коровой... Сам не знаю, что на меня
нашло! — сокрушённо замотал головой Виталик.
— Бать, ты чего? — продолжал ерепениться Андрюха. — Ну, хлеста­
нул ты эту корову, ну, рубец остался... она что, сдохла от этого? А тут ху­
лиганство! Он же ударил тебя! Не, так просто ему это не пройдет!
— Да кончай ты! — раздражённо оторвал от уха и замахал рукой Вита­
лик. — От дерьма подальше! Никто ничего не видел... а там жизнь покажет.
— Как скажешь, бать, — неожиданно сбавил обороты Андрюха. До не­
го вдруг дошло, что этот “козёл”, которому он готов “ноги повыдергивать”
за отца — родной отец Людки. И как-то нехорошо ворохнулось что-то в ду­
ше. Словно знак какой-то проявился...
— Ты только матери ничего не говори, — снова напомнил Виталик, посвоему оценив замешательство сына, — да и вообще, никому...
В клуб Андрюха пришёл где-то в начале одиннадцатого, в самый разгар
бурного, разухабистого веселья. Пошарил глазами по скачущим, подпрыги­
вающим в трассерах пульсирующих огней изломанным фигурам танцующих.
Людки нигде не было. Подошёл к барной стойке, где бармен, он же и дискжокей в наушниках, в розовой рубашке и жёлтом в белый горошек галсту­
ке-бабочке, с факирской ловкостью орудуя бутылками, приплясывая, соору­
жал кому-то, высокому и пижонистому, в дорогой, тонкой кожи черной
куртке и белых штанах, стоявшему спиной к Андрюхе, какой-то замыслова­
тый коктейль. Бармен сделал знак глазами, снял наушники с головы, что-то
коротко сказал, и человек в кожанке обернулся.
— О, кто к нам пожаловал! Здорово, мент поганый! — сказал он до­
вольно доброжелательно Андрюхе, не протягивая руки.
— Здорово, урка вонючая! — в тон ответил Андрюха, тоже не протяги­
вая руки, и вскарабкался неуклюже на неудобный, длинным кукишем торча­
щий из пола, барный стул. Перед ним был Витёк Орешников, однокашник до
восьмого класса. Не виделись они лет семь. Витёк сильно изменился. Из жид­
кого “глистёныша”, как звали его в школе за худобу и заморенность, Витёк
раскачался в крепкого, вполне бойцовского вида “быка”, нагулял вес, как-то
весь раздался, заматерел. Карие, влажные глаза, большие и красивые, смот­
рели нагловато и твёрдо. “Вполне уверенный в себе бандит”, — почему-то
подумал, интуитивно весь подобравшись, Андрюха. Ростом он был пониже
и массой пожиже, но неожиданно почувствовал, что, если придется сцепить­
ся, он завалит Витька. Он ощутил себя собранным, хладнокровным и гото­
вым рассудочно применить то, чему учили на занятиях рукопашного боя.
Витёк, усмехнувшись и как бы что-то уловив, с небрежной барственно­
стью привычно и ловко угнездился на стуле напротив, картинно откинул ру­
ку назад, в которую бармен услужливо вставил фужер с коктейлем.
— Выпьешь? Это мое заведенье, угощаю... Денис, два по сто коньяч­
ку! — отставляя стакан с коктейлем, приказал бармену.
— Выпить всегда можно... А вот угощать меня не надо! — положил на
барную стойку две сотенные бумажки Андрюха, принимая рюмку с коньяком.
28
— Брось ломаться... можно подумать, в ментовке платят, как на фир­
ме? — насмешливо заблестел красивыми глазами Витёк.
— Нормально платят, — сухо отрезал Андрюха, — выпить хватит. —
И еще раз оценивающе оглядел Витька. Чёрные, густые волосы с природ­
ным, сильным блеском, словно налаченные, хорошо, тщательно стриженные
с модным коком надо лбом; почти сросшиеся у переносья брови вразлёт,
тонкий, горбатый носяра, маслянистые глаза — Витек был не по-местному,
экзотично красив. Проступала во всём его облике резкая, завершённая очерченность. Отец Витька когда-то проработал с год ветврачом после сельхо­
зинститута в совхозе. Был он откуда-то из Дагестана, звали его Алиаскер,
или что-то в этом роде. Но в Романове он был просто Алик. Неугомонным
и любвеобильным оказался Алик парнем. Стремительным всадником гонял
он по фермам на выделенном ему совхозом “ижаке”, пока не вынесла его
горячее, страстное тело тяжёлая, упрямая машина на одном из крутых по­
воротов на груду собранных на меже валунов. Хоронить увезли его на роди­
ну. Романовцы искренне жалели, говорили “хороший был человек”, многие
девушки и женщины плакали. Особенно рыдала и убивалась по покойному
доярка Файка Орешникова, пышногрудая и крепкозадая деваха, к тому вре­
мени ходившая уже с приличным животом. Большая охотница погулять, по­
веселиться, родила Файка с тех пор ещё двоих от разных ухажеров, но не
унывала: “Советская власть всех на ноги поставит!”. Но тут Советская
власть внезапно приказала долго жить, и пришлось Витьку с младшими бра­
том и сестрой с ранних лет впрягаться в изнурительную борьбу за кусок хле­
ба. Ходили они втроём, оборванные и голодные, по селу, подрабатывали как
могли у одиноких женщин и старух — кому грядки за сто рублей вскопают,
кому дрова за двести переколют и приложат. После восьмого класса Рома­
новской средней школы отправился Витёк в город, в ПТУ, учиться на тока­
ря. Но кому нужен был токарь в Иванграде, где к той поре все производст­
ва встали! Подрабатывал Витёк кое-как в шиномонтажках и автосервисе.
Кругом бандиты, обман и свирепая резня за деньги. Кончилось приобщение
Витька к когда-то гордому классу пролетариев тем, что подался он к “паца­
нам”, был замечен сборщиком “дани” на рынке, угодил в тёмную историю
выбивания долгов с какого-то барыги посредством паяльника и получил пять
лет колонии строгого режима. Это всё доходило стороной до Андрюхи, так
что в целом он про Витька кое-что знал.
— Когда откинулся-то? — спросил он Витька, пригубливая, не чокаясь
с Витьком, рюмку.
— Да с полгода уже, — с вызовом сказал Витек, отхлёбывая тоже из
своего стаканчика, — а что?
— Ровным счётом ничего... просто спросил, — в сторону сказал Андрю­
ха, внимательно ещё раз оглядывая танцующих, — и сразу бизнес открыл...
молодец.
— Я в твоих похвалах, мент, не нуждаюсь! — мгновенно ощерился Ви­
тёк. — Я за пять лет речей ваших поганых наслушался — вот вы где у ме­
ня! — провел он ладонью по горлу.
— А коньячок-то палёный, — принюхался, усмехаясь, к рюмке Андрю­
ха, — ванилькой отдаёт.
— Ну и работёнка, даже на отдыхе всё вынюхивать... легавые везде ле­
гавые, — парировал Витёк, вглядываясь куда-то за спину Андрюхи. — Вот
и Людок, красавица наша, пожаловала!
Наверное, Андрюха слишком поспешно оглянулся, наверное, с излишним
интересом вгляделся в приостановившуюся у порога Людку с подружкой, на­
верное, слишком эффектна и заметна была Мальвина в узких в обтяжку
джинсах и светлой рубашке, завязанной узлом на оголенном животе, что он
залюбовался, не сумел скрыть свои чувства, что не укрылось от Витька.
— Что, нравится? — ухмыльнулся Витек и наклонился ближе к Андрю­
хе. — Рекомендую... трахается, как зверь...
— Умолкни, гнида! — страшным шёпотом прошипел Андрюха и с силой
вдавил кулаком причинное место Витька в упругую, дерматиновую подушку
барного стула. Тот выпучил от ужаса и боли глаза.
29
— Андрюш, ты куда? Что с тобой? — жалобно пискнула Людка, когда
Андрюха с перекошенным от злобы лицом, решительно двинулся к выходу.
— Отвяжись! — кажется, оттолкнул он Людку и выскочил на воздух.
То, что напохабничал ему Витёк, было так похоже на правду, было так
близко к тому, что он сам испытал с Мальвиной, что ему казалось невозмож­
ным, что она могла так же щедро и бурно раздавать себя другому. Этого не
могло быть! Так не бывает! Она же не машина! Но эти подробности... их
придумать нельзя. “Тварь! Дешёвая тварь!” — бесконечно повторял Андрю­
ха, шатаясь бесцельно по деревне.
3
Утром в воскресенье Виталик залёживаться не стал. Хотя вечером после
бани, разнежившись, пообещал Томке, что завтра работать не будет, а будет
весь день отдыхать. “Ты бы поберёг себя, отец, не всё чертоломить”, — ла­
сковым, медовым голоском баюкала Томка, смазывая зашибленное ухо ка­
кой-то противовоспалительной мазью и для пущего эффекта подкладывая
под бинт, налагаемый на больное место, листья подорожника. Её мягкие
пальчики, почему-то со временем совсем не огрубевшие от ежедневной, де­
ревенской работы, проворными барашками прыгали вслед за бинтом вокруг
головы Виталика. Сердце Виталика таяло от благодарного чувства к жене,
и он покорно, молчаливыми кивками головы, соглашался, что нужно отдох­
нуть. Но думал он только о том, как поведёт себя на лугу навесная косилка,
которую давно уже нужно было менять. Но она стоила денег, а лишних де­
нег у Виталика после покупки сыну машины не было. Да и трактор, похо­
же, своё отработал, размышлял Виталик, тридцать лет... так, говорят, рабо­
тает только японская техника... движок надо перебирать, на ходу глохнуть
стал. А когда этим заниматься? В сенокос? Кто ж так делает! И Виталику
не терпелось поскорее начать, врезаться в круговерть сенокоса, забыть про­
блемы. А там посмотрим, а там, если что-то пойдёт не так, по ходу решим,
выкрутимся, придумаем...
И потому, несмотря на вчерашнее согласие отдохнуть “хотя бы в воскре­
сенье”, Виталик, как заведённый, вскочил в половине пятого, размотал бинт
на голове — ухо, кажется, прошло, не саднило, опухоль начала спадать; по­
доил и выгнал коров в стадо, выпустил овец, успокоил, зашевелившуюся
в постели Томку, что “уже выспался... не спится”, попил парного молочка
и с нескрываемым удовольствием завёл стоявший на задворках трактор...
Косить он начал по отлогому, просторному склону неглубокого, с пере­
сыхающим летом ручьем и небольшими, болотистыми бочажинами оврага,
километрах в двух от Романова. Это были когда-то самые удобные, самые
лакомые покосы в окрестностях села. Рядом с домом, и сено на солнечных,
покатых угорах выходило всегда необыкновенно душистое от зрелого разно­
травья, плотное и тяжёлое. Когда-то за делянки здесь, как рассказывали,
романовские мужики крепко и с остервенением бились. Теперь они и даром
никому не были нужны. Виталик уже лет пятнадцать здесь косил, и все
свыклись с мыслью, что это Смирнова угодья. Да если бы кто-то заехал
и другой, Виталик не стал бы возражать, травы хватило бы всем. Но те, кто
держали скотину, предпочитали заготавливать сено ещё ближе к селу,
на одичавших, бывших клеверных, совхозных полях. И Виталик тоже боль­
ше по привычке обкашивал в овраге самые лучшие, ровные участки, а затем
переезжал на давно облюбованное им поле у соседней Хорьковки.
Виталик работал уже несколько часов кряду, кружил с косилкой по
склону оврага, так что начала ныть и постанывать занемевшая от неудобной
позы спина, когда на другой стороне оврага на свое поле выехал валить кле­
вер Бяка. На красном, новеньком, поблескивающем свежей краской “Беларусе”, с мощной роторной косилкой — “И где только деньги люди берут!” —
Бяка уверенно зашёл на высокие, густые чащи зеленовато-коричневого,
с редкими розовыми шапочками, начинающего осыпаться клевера. Его трак­
тор работал как бы без выхлопа, ни одного темного дымка над трубой — Ви­
талик перевёл взгляд на свою чадящую керосинку — “Эх!”. Роторная косилка
30
Бяки без зажёвываний, играючи забирала жёсткие стебли перезрелого кле­
вера и словно бритвой срезала под корешок — “Нам бы такую!”. И ещё Ви­
талик вспомнил, что, как тут недавно ему рассказывали, Бяка прикупил по
весне пресс-подборщик и какую-то машину с замысловатым названием для
очистки полей от подлеска.
Обычно, обкашивая свои делянки, Виталик задавался целью где-то к по­
лудню делать перекур напротив родника на противоположной, высокой сто­
роне оврага. Родник, сколько помнил Виталик, всегда пульсировал здесь уп­
ругими, светлыми клубами хрустальной воды, словно ритмично работало
в недрах земли чьё-то невидимое, неустанное сердце. В прежние времена
ключ каждое лето углубляли, расширяли лопатами, забирали в просторный
деревянный сруб, так что образовывалось небольшое озерцо, где в холодной,
никогда не прогреваемой солнцем воде хранились до отправки на молокоза­
вод бидоны молока от полуденной дойки совхозного стада. Молоко не скисало
сутками. Случалось, мальчишки в жаркие дни, если проходили мимо, окуна­
лись и даже пробовали плавать в родниковой заводи. Но обычно пулей че­
рез минуту-другую вылетали из воды, долго стучали от холода зубами.
“И ведь не болели!” — как всегда, машинально подумал Виталик, оста­
навливая трактор напротив ключа. “Закалённые были, ничего не брало... весь
день на воздухе и зимой, и летом... как быстро пролетело всё...” — размыш­
лял он, пробираясь к роднику по дну оврага среди зарослей ивняка, душных,
остро и приторно пахнущих дебрей сныти, коричневых султанов рогозы.
У родника он разделся по пояс, намочил руку, присев на корточки, в ле­
дяной воде, пошлёпал ею по начинающей лысеть с затылка голове, осто­
рожно потрогал ухо — кажется совсем прошло! — напился из пригоршни
и решительно обмыл лицо, шею, грудь ключевой водой. Растёрся рубашкой,
тело заполыхало жаром и свежестью. “Вот потому и не болели”, — снова
подумал Виталик о пользе закаливания, вспоминая неясно и мимолетно
о детстве... А когда оделся и присел на крутой склон оврага, вбивая для упо­
ра каблуки ботинок в землю, мысли его сразу стали заняты главным и при­
вычным — где разжиться деньгами на новую технику? Может, и в самом де­
ле в фермеры податься? Говорят, им кредиты стали давать... Тут надо бы
с Бякой поговорить... Но ведь никогда правду не скажет, шельмец, думал
с легким раздражением Виталик, прислушиваясь к чистому, мощному гуде­
нию Бякиного трактора, равномерно, без натуги то приближающегося к ов­
рагу, то уходящего далеко в поле. Несколько раз Виталика подмывало под­
няться наверх, остановить под каким-нибудь благовидным предлогом Бяку,
поговорить. Но какое-то чувство гордыни не пускало его. И он, пожевав
в задумчивости травинку, собрался уже уходить. Внезапно Бяка, словно уга­
дав его желания, остановился где-то неподалеку. Виталик услышал, как он
выпрыгнул из кабинки на землю и, шумно разрывая цепкую, густую траву
ногами, направился к оврагу.
— Не пересох ещё ключик? Хватит напиться? — крикнул Бяка сверху и,
скользя подошвами сапог, хватаясь руками за высокие, жилистые стебли жел­
теющей пижмы, стал боком, выставляя ногу вперёд, спускаться к роднику.
— Ну и жарища сегодня! — вприпрыжку подскочил к Виталику и с раз­
бега звучно поздоровался за руку. — Я смотрю, ты здесь с самого ранья, уже
на корову, поди, навалял... Я тоже хотел пораньше, но вчера были гости из
города, поддали крепенько, с утра еле раскачался. — Бяка опустился на
колено, зачерпнул кепкой воду из родника и стал торопливо и жадно пить.
Напившись, он умыл лицо, отжал кепку и нахлобучил её мокрую на зарос­
шую густым, диким волосом, давно не стриженную голову.
— Завтра, если такая погода постоит, уже можно будет сено прессо­
вать, — сказал Бяка, поглядывая на небо.
— Это, смотря кто... прессовать... — осторожно ответил Виталик, гля­
дя в землю. Он обдумывал, как половчее подъехать к Бяке с назревшим, де­
ликатным разговором, если тот сам в руки просится.
— Что, неужели все по старинке с граблями и вилами по лугам бега­
ешь? — насмешливо скосил глаза с жёлтыми белками Бяка.
31
“Пьёт, капитально пьёт”, — подумал Виталик, пристально посмотрев
снизу на Бяку, отметив и желтизну глаз, и серую, с трёхдневной щетиной,
нездорово натянутую на скулах, кожу исхудалого, не по возрасту в обильных
морщинах Бякиного лица.
— Да как-то всё никак на пресс-подборщик не скоплю... вот и прихо­
дится с граблями и вилами... — вынужденно миролюбиво пробормотал Ви­
талик, проглатывая обиду. — Кстати, по чём они сейчас? Ты, я слышал,
новый купил?
— Новье по сто тридцать тысяч и выше, — покровительственно сказал
Бяка, машинально ощупывая рукой склон и усаживаясь поудобнее рядом
с Виталиком, — подержанный можно подыскать и за тридцать-сорок... на­
бери в интернете, там чего только нет.
— В интернете... — хмыкнул Виталик. “Тебе бы наши заботы”, — по­
думал.
— Скажешь, и интернета у тебя нет? — с издёвкой сказал Бяка.
— А у тебя есть? — огрызнулся Виталик.
— Есть... давно уже от школы оптоволоконный кабель домой провел.
Пора уже от лучины, Виталя, отрываться, — похлопал Бяка Виталика по
плечу. — Интернет — великое дело, очень полезная штука... Я по интерне­
ту хоть каждый день с главой района могу связываться! — вдруг вырвалось
у него. — По телефону или на прием там хрен добьешься, а по интернету
письмишко на его электронный адрес бросил, глядишь, через день-два по­
мощник его тебе уже ответ начирикал.
Виталик с интересом посмотрел на Бяку:
— Ас какого перепугу он тебе отвечать станет?
— Их обязывают реагировать, так сказать, на нужды трудящимся... —
усмехнулся Бяка, — в интернете никаких бланков, официальных подписей,
отбрехался через помощника, кто там чего проверять будет... А потом, та­
ких как я, нас всего двое в районе, хочешь не хочешь — особое отношение...
— Что, всего два фермера на весь район? — напрягся (что-то забрез­
жило полезное в разговоре) Виталик.
— Когда делили паи, нарисовалось сразу где-то под сотню... думали,
главное землю взять, — задумчиво, с сухим треском потёр небритый подбо­
родок Бяка, — а потом — налоги, тарифы, цены, техника... сам знаешь...
За двадцать лет все разорились. Барахтаемся вот пока — я да еще один му­
жик из бывшего “Дубеневского” совхоза... — вяло уточнил Бяка.
— Барахтаетесь... ну, тебе-то грех жаловаться... вон у тебя... каждому бы
так, — потыкал большим пальцем через плечо Виталик в сторону поля.
— Э, брат, не завидуй, — усмешливо сузил глаза Бяка, — если тебе
рассказать, как это всё достается... Но лучше не будем! — хлопнул он себя
ладонями по коленам и сделал попытку встать.
Виталик понял — или сейчас, или никогда.
— Миш, — вдруг доверительно и проникновенно, чувствуя, что следу­
ет подпустить “слезу”, заговорил он, — а я хочу в фермеры податься! Тор­
говать молоком и сметаной по дачам — это ничего, но всё-таки не то...
не догоняю, понимаешь? Не догоняю, и всё тут! Тити-мити... — пошуршал
пальцами в воздухе Виталик. — Трактор ещё совхозный, надо менять... Ка­
кую-то новую технику купить тоже невозможно. Не всё же с граблями и ви­
лами, в самом деле, по лугам бегать! Детям что-то пора приобрести —
у обоих ни кола, ни двора! А тут, может, какие кредиты дадут... У нас
с Томкой и с родителями двадцать пять гектаров паевых есть. Выделимся,
зерновыми займусь, стадо заведу, глядишь, копейка серьёзная появится...
Что-то надо делать! Вот ты, хоть и говоришь, что трудно, но что-то у тебя
выгорает — трактор вон новый, пресс-подборщик, новая косилка, этот, как
его, мульчер... поля чистить, ведь лес везде поголовный прёт... Но это на­
до было всё как-то приобрести! Значит, можно! Вот я и думаю, может и мне
рискнуть?!
Бяка молча, насупившись, сгрёб пятернёй кепку с головы и отбросил
в сторону, расстегнул молнию, снял байковую ветровку с капюшоном. Кисло
32
пахнуло застарелым потом, несвежим бельем. Остался в одной вылинявшей,
грязно-серой футболке.
— Меня на следующий день после пьянки стало часто в пот бросать. Вот
так вдруг прошибёт, что хоть майку выжимай. Не знаешь, почему это? —
сказал неожиданно Бяка, утираясь внутренней стороной ветровки. — Я слы­
шал — от сердца...
— Да просто жара сегодня, — поспешил успокоить Бяку Виталик, хо­
тя ему показалось, что Бяка вдруг как-то излишне побледнел, — а ты одел­
ся как на Северный полюс... охолонись вон лучше из родничка.
— Пожалуй, ты прав, — с раскачкой приподнялся с земли Бяка. У род­
ника он, широко, по-бабьи расставив ноги, наклонился и с чувством, силь­
но, почти втирая воду, умыл одной рукой лицо, намочил голову и шею.
— Враз полегчало! — оторвался от родника и, повернувшись лицом
к Виталику, пристально оглядел его, как бы к чему-то примериваясь. —
А всё-таки с сердцем что-то не то, то стучит и стреляет, как тракторный пу­
скач, то обмирает, как курица под топором... — Последние слова были ска­
заны Бякой словно в дополнение к какому-то непростому, внутреннему диа­
логу с собой.
— Провериться надо, — машинально сказал Виталик, чувствуя прибли­
жающуюся развязку.
— Вот что, земеля! — выпрямился медленно Бяка. — Я тебе по-дру­
жески, откровенно, как мужик мужику скажу — не суйся ты в это дело,
в это фермерство гребаное! Живёшь спокойно, не голодаешь — ну и живи!
А дети? Что дети? Дети у тебя выросли, пристроены мало-мальски... пусть
ипотеку берут...
— Ну, ты скажешь тоже... ипотеку! Ипотека — это на всю жизнь хо­
мут... две квартиры, говорят, в итоге выплачивать приходится, — промям­
лил растерянно Виталик. Слова Бяки явно озадачили его.
— Смешной ты человек, — заулыбался Бяка, подходя ближе к Витали­
ку, — а кредиты, о которых ты мечтаешь, если фермером станешь, они те­
бе что, за просто так будут даваться? Их тоже, как и ипотеку, возвращать
с процентами надо!
— Говорят, начинающим есть льготные какие-то...
— “Говорят, начинающим...” — передразнил Бяка, — минимально под
десять процентов, вот тебе и все льготы! А дальше сам думай, крутись, вы­
ворачивайся наизнанку, как их вернуть...
— А ты... ты как же? — мягко, боясь спугнуть момент, задал свой глав­
ный вопрос Виталик.
— Что я? — неопределенно пожал плечами Бяка и снова долго, как бы
что-то прикидывая, рассматривал Виталика. — Я в дерьме по самую макуш­
ку... — медленно сказал Бяка и снова замолчал. Виталик, трепеща, впился
в него взглядом.
— Запутался я в этих кредитах, век бы их не видать, — продолжил не­
ожиданно, словно на что-то решившись, Бяка, — берёшь новый, прикрыва­
ешь старый, потом снова берёшь, закрываешь предыдущий... и так до бес­
конечности. Живу в долг и каждый день жду, когда этот пузырь лопнет...
надоело... скорей бы обанкротиться — всё какая-то ясность! Но и этого сде­
лать не дадут... — засмеялся натянуто Бяка, показывая отсутствие передних
зубов.
— Почему это... не дадут? — вильнул глазками Виталик.
— А я для них дойная корова, — насмешливо посмотрел на Виталика
Бяка, — сорок процентов с каждого кредита наверх отдаю! Представляешь,
миллион они мне, допустим, оформляют, а я им четыреста тысяч обратно
в конвертике возвращаю... Так кто ж такой несушке голову будет рубить?!
Вот они меня и подсаживают, как какого-нибудь наркомана на иглу, на кре­
диты... Виталя, друг сердечный! Это паутина, — морщась и растирая рукой
левую часть груди, начал вдруг говорить что-то ужасное Бяка, — липкая,
грязная паутина! Лучше не попадать в неё! И техника у меня не моя — вся
она в лизинге! Не завидуй!.. И вообще, запутался я в мутных схемах с эти­
ми жуликами по самое некуда! Поэтому и тебе не советую лезть в это дерьмо!
3 “Наш современник” № 10
33
Живи спокойно, радуйся, что никому ничего не должен, что сам по себе
и что ни одна сволочь не держит тебя на крючке! — Бяка поднял кепку
с земли, оббил её о колено, и, зажав вместе с ветровкой в руке, не проща­
ясь, стал зло и решительно, как показалось Виталику, постанывая, караб­
каться вверх по склону оврага.
После разговора с Бякой что-то в душе у Виталика разладилось. Были
упования, пусть неясные, но какие-то надежды на изменения в лучшую сто­
рону чего-то главного в жизни. Снова всплыли в сознании забытые было
грезы о собственном каменном доме. Но Бяка пролил в душу неуверенность
и сомнение. Может, действительно не надо ничего менять? Вроде всё есть,
все сыты, одеты, обуты. Погонишься за большим, не потеряешь ли то ма­
лое, что есть, что вот оно, как говорится, в руках? Не случайно же все эти
фермеры разоряются? А то, что Бяка рассказал о себе? Жуть, страшно ста­
новится.
Виталик так раздумался, разволновался, что не заметил в траве россыпь
мелких, острых камней. И откуда они только берутся! Виталик каждый по­
кос чистил от них овраг, но они маниакально, как драконовы зубы, лезли
и лезли всякий год из земли... Стальные, натёртые до блеска травой ножи
косилки искристо царапнули камни, заскрежетали, вздыбились, начали
с хрустом ломаться, словно стеклянные. Виталик чертыхнулся, остановил
трактор, дал задний ход. Но было уже поздно, косилку заклинило намертво.
“Теперь до вечера ножи меняй! Только бы Андрюха не уехал, вдвоём упра­
вимся быстрее!” — Виталик возбуждённо погнал трактор в деревню.
Было уже около пяти пополудни. Установилось полное безветрие. Солн­
це палило немилосердно. Виталик обливался потом, задыхался от зноя и пы­
ли, трясясь в раскалённой кабинке на ухабах по дороге домой. Мутило —
с утра ничего не ел, злился, что не нашлось в тракторе пустой бутылки, на­
брать воды в роднике, что ничего не взял утром перекусить, что не углядел
с косилкой... Доставалось мысленно и Бяке: “Зажрался! Всё ему не так! Да
ещё пугает!..”
Как ни гнал, ни спешил, сына дома все-таки не застал.
— С полчаса как уехал, — сказала Томка, вглядываясь в лицо мужа. —
Андрей весь день был мрачнее тучи, ты вон тоже какой-то недовольный...
Что с вами сегодня? Давай-ка я покормлю тебя, — понимающе добавила
она, — а потом полежи, отдохни... И что тебя погнало с утра, завтра бы
с сеном начал... а сегодня с Андреем пообщался бы, не то что-то с ним, чув­
ствую, — заканючила Томка и осеклась, заметив, как раздражённо стал мор­
щиться Виталик.
— Может, подрался с кем... люлей получил, — грубо сказал Виталик,
всё ещё недовольный, что сын уехал раньше обычного, и потрогал зашиблен­
ное ухо.
— Да нет, не похоже, что-то другое... — задумчиво проследила Томка
за рукой мужа. — А ухо у тебя, я смотрю, совсем спало...
— Слава Богу, — уже ласковее отозвался Виталик, — да вот как назло
на покосе Бяку встретил, а потом косилка полетела, на камни напоролся...
Как проморгал?! И все Бяка со своей трепотнёй... расстроил меня...
Томка сделала вид, что пропустила про Бяку мимо ушей, достала из хо­
лодильника початую бутылку самогона, холодную, зажаренную с утра в ду­
ховке курицу, банку малосольных огурцов.
— И что теперь? Косилку новую покупать? — сострадательно посмот­
рела на мужа.
Виталик выпил рюмку, закусил огурцом, набросился на курицу, разди­
рая её руками.
— Да сделаю, там всего-то ножевое полотно поменять, — невнятно за­
урчал он с набитым ртом, — с Андрюхой, конечно, повеселее бы... но ниче­
го, сам управлюсь... Говоришь, расстроенный уехал?
— Весь день был какой-то смурной, — долго вытирала руки Томка ку­
хонным полотенцем, неожиданно добавила: — Мне передавали, вчера он
подхватил у автостанции в городе Людку Демьянову...
34
— Ну и что? — недовольно покосился Виталик, вспомнив вчерашнюю
историю с Генкой.
— Вот и то! — вырвалось раздраженно у Томки. — Люди-то заметили,
тронулись они от автостанции вместе с автобусом в час, а домой-то он при­
ехал где-то в начале девятого...
Виталик пожал плечами, потянулся было к бутылке, но передумал —
пьяным работать не любил, а вечером он твёрдо наметил косилку починить.
— Нормально... покатал девку, — ухмыльнулся, — дело молодое.
— Да как сказать, — многозначительно сказала Томка. — Говорят, она
весной с Витькой Орешниковым путалась, когда он вышел из тюрьмы.
— Говорят, говорят... всё у вас говорят, — нахмурился Виталик, почув­
ствовав, как недобро ёкнуло сердце. И налил всё-таки вторую рюмку. Вы­
пил, долго и сосредоточенно хрустел огурцом. Томка терпеливо переминалась
у стола.
— Ну, а приехал-то он вчера... ничего? — спросил Виталик, твердо
и решительно завинчивая бутылку.
— Веселый, в настроении... — вздохнула Томка, — ну, ты же его сам
в бане видел...
— Значит, что-то там, в клубе, приключилось... — старательно стал
чистить зубы спичкой Виталик, — я ему говорил, нечего там делать... луч­
ше бы лёг пораньше, а с утра сено со мной поехал косить... глядишь бы я
с Бякой не заболтался, косилка была бы цела... Эх! — махнул рукой. —
Приедет в субботу, поговорю! — Виталик кинул спичку в чёрное жерло печ­
ки, решительно поднялся. Постоял, подумал и зачем-то добавил: — Ну,
а что касается Людки и этого... как его, Витька Орешникова, то со свечкой
мы там не стояли... А у нашего должна быть башка на плечах, не малень­
кий уже...
Томка покачала головой.
— Не маленький, конечно, но неопытный еще... сейчас девки вон ка­
кие... да этот тюремный тут... говорят, бандит отпетый! — разволновалась
неожиданно она.
— Ладно, ладно — разберёмся, — досадливо морщась, попытался успо­
коить жену Виталик, — приедет, всё узнаем! Главное, без нервов... а то напридумываешь ты вечно!.. Лучше послушай, что Бяка байт, — свернул не­
приятный разговор Виталик, снова усаживаясь за стол.
— Да как же иначе... сердце болит, — часто заморгала бирюзовыми
глазками Томка и, виновато улыбаясь, задвигала табуреткой присесть.
Виталик в подробностях передал разговор с Бякой в овраге.
— Даже не знаю, что тут и сказать... — задумалась, выслушав мужа,
Томка. — Конечно, у каждого сегодня жизнь не сахар, но получается-то по­
ка — Бяка лучше всех в Романове живёт и что-то, похоже, не спешит фер­
мерство бросать.
— Говорит, скорей бы обанкротиться, кредит кредитом покрывает, как
белка в колесе! — торопливо вставил Виталик.
— Это все они так говорят, у кого своё дело... ноют и жалуются, — рас­
судительно сказала Томка, — только добровольно никто ещё от этого куска
хлеба не отказывался. Жадные, хитрые... и соперников боятся.
— Ты куда это клонишь, не пойму что-то?! — искренне удивился Ви­
талик.
— Да как сказать, — внимательно посмотрела на мужа Томка, — пока
он тут в округе один фермер, все кредиты его, а появись еще кто-то — уже
на двоих делить надо.
— Ну, ты и скажешь! — подскочил Виталик на месте. — Как это...
конкуренции боится?! Поэтому и запугивал, значит! — С нескрываемым ин­
тересом посмотрел на жену: “Век живи, век учись”, и почему-то вспомнил,
что идея с фермерством принадлежала Томке. — Не знаю, — пожал плеча­
ми, — мне показалось, Бяка от души говорил, без подлянки...
— Может, оно и так, — сказала Томка со вздохом, — тут подумать на­
до, нас же никто не гонит...
3*
35
4
Давным-давно, еще на заре новой, демократической власти, когда на ко­
роткий период неожиданно прихлынули в деревню частникам щедрые, без­
возмездные кредиты от государства, Бяка не сплоховал, взял своё и выстро­
ил просторный, с размахом, каменный дом за околицей, на холме, поближе
к лесу, где рядом, сразу от опушки начиналось его поле. Красивое место вы­
брал Бяка для жительства, привольное. Дали необъятные убегали от окна,
синели в дымке леса на горизонте... Поэтом бы родиться Бяке! И всегда бы­
ло здесь сухо и чисто. Не как в самом Романове, где весну и осень увязали
в грязи. Что тоже учёл Бяка, когда выбирал место под будущий дом. При­
усадебный участок он прирезал к кромке поля, так что на деле вышло, что
он хитро расширил свои владения где-то ещё на гектар. Все делал с умом,
продуманно и надежно Бяка. Дом разделил для удобства капитальной стеной
на две половины: зимнюю и летнюю. Кочевал с постелью из духоты в холо­
док и обратно. Полы настелил двойные, с толстым слоем керамзита между
половицами — зимой хоть босиком ходи, не застудишься. Рамы вставил ду­
бовые, которые ни одна сырость не перекашивает, вечные. Мансарду для бу­
дущих внучат утеплил поролоном и обшил вагонкой, а затем проолифил
и покрыл лаком. Получилась на чердаке уютная, сверкающая чистотой и оп­
рятностью светёлка.
Приусадебный участок Бяка разделил на три части. На первой, рядом
с домом, всегда солнечной поляне, специально без единого деревца, разбил
огород. Тут росли только овощи и полезные кусты — смородина, малина,
крыжовник, бузина вдоль забора от грызунов и вредителей. Во второй поса­
дил яблоневый сад с беседкой посередине, с вишенником по периметру, в ко­
тором живописно “утопил” баньку. В третьей части, с берёзовой аллеей на
выезде, разместил хозблок — увитый диким хмелем, чтобы запах отшибало,
двор для скота и сарай для сена; рядом, как он говорил, “кормозапарочный
цех” с двумя огромными котлами, вмазанными в печку, в которых с утра до
вечера булькало и варилось в облаках тёплого, белого пара месиво из комби­
корма и картошки для свиней, настаивалось пойло для коров; сзади кормоза­
парника — обитый шиферными листами навес для техники; в углу участка,
на отшибе — отапливаемая, с печкой, избушка-слесарня с инструментом, то­
карным станком, купленным за копейки ещё у совхоза, за которым Бяка на­
ловчился вытачивать болты и гайки, и самые необходимые железки по хо­
зяйству — от дверных крючков до массивных, навесных запоров для сараев
и пристроек.
Все это сложное и непростое хозяйство вместе с домом Бяке удалось вы­
строить и наладить за какие-то два-три года после обвала советской власти,
когда ещё живы были в Романове рукастые и несребролюбивые, старой за­
калки мужики, готовые за ящик водки и скромное угощение, за “здорово
живешь”, так сказать, поднять и справный дом за лето, и баньку с пунькой
сгоношить. Правда, на угощение Бяка не скупился, подтягивал ежедневно из
города спирт “Рояль” багажниками на “Москвиче”, нарезал горы дешевой
вареной колбасы, не жадничая, выставлял просроченную гуманитарную ту­
шенку из Европы, тазиками варил скользкие, рыхлые “ножки Буша”. Ино­
гда шелестел, но уже скупее, “гайдаровками” с многочисленными нулями,
выдавал, когда мужики уже изрядно накачивались и радовались, как дети,
“живым” деньгам, которые они видели в победно шагающей рыночной сти­
хии всё реже и реже. Что они доносили до дома, одному Богу известно. По­
говаривали, что Бяка как отдавал, так аккуратно и забирал у наиболее за­
хмелевших.
Подфартило Бяке тогда с мужиками, крупно подфартило. Через пять лет
эти чуткие и отзывчивые на чужую нужду люди, добрые, наивные, челове­
колюбивые “совки”, вдруг начали дружно вымирать. Умирали они от водки,
от этой дешёвой, удивительно доступной, морем разливанным нахлынувшей,
“палёной”, ядовитой гадости; от тоски и непонимания, что с ними происхо­
дит; от своей ненужности и бесполезности... Умирали десятками, не дожив
год-два до пенсионного возраста. Когда Бяка обнаруживал, что достроить,
36
допустим, сенник некого было уже и позвать, он начинал не без странного
удовлетворения думать, что со своей грандиозной стройкой он успел как-то
удивительно вовремя и ловко проскочить, что ему в каком-то смысле повез­
ло... Проскочить он успел и с деньгами. Осторожное, хитрое, тороватое рай­
онное начальство, сплошь из прежних коммунистов, только начинало вхо­
дить во вкус освоения увесистого государственного пирога и поначалу оглядчиво отгрызало от кредитов Бяке всего лишь пять-семь процентов. Это уже
потом, лет через десять они установили твердую планку в сорок процентов,
а тогда ещё пугливо скромничали и оставляли Бяке, завистливо облизыва­
ясь, приличные суммы. Бяка зажил тогда на широкую ногу, вольным поме­
щиком. Зерновыми он заниматься бросил — невыгодно стало, засеял поле
клевером — возни меньше, развёл коров и свиней. Правда, с тех пор его
хозяйство прозвали Свинячьим хутором. Бяка на это обижался, поскольку
считал себя образцовым хозяином, чистоплотным и аккуратным, не то что
некоторые, вот уж действительно, живущие, “как свиньи”. И ведь действи­
тельно имел на это право, если по совести сказать. Дом его, благодаря ста­
раниям жены Райки, сухопарой, не знающей устали в работе, энергичной,
суровой молчунье, светился чистотой и опрятностью. Перед домом, со сторо­
ны села, Бяка разбил цветник, высадил вдоль грунтовки до большака голу­
бые ели. Он даже мусор регулярно вывозил на тракторной тележке в забро­
шенный песчаный карьер. Поэтому, чья бы корова мычала...
В новом доме родилась дочь Тонька. Долгожданный ребенок, Райка
долго не могла понести. Обнадёженный Бяка начал мечтать о наследнике.
Но внезапно Райка умерла. В мглистый, ноябрьский день, с ледяным се­
верным ветром, разогретая в кормозапарнике до пота, она в одном халате
привычно сновала с ведрами на скотный двор и обратно. Ночью заполыха­
ла от высокой температуры, стала бредить. Через два дня преставилась
в районной больнице от крупозного воспаления лёгких. “Странно, — гово­
рил потом Бяка, — от воспаления лёгких сейчас не умирают”. Но жена
умерла. И с этого рокового события начался совсем другой отсчёт времени
в жизни Бяки.
Дом, двор, огород, сад вдруг начали зарастать грязью, сорной травой,
мусором, превращаться действительно в Свинячий хутор. Бяка пробовал со­
противляться накатывающему запустению. Бросался по утрам в огороде на
сорняки, обкашивал сад и проулки между сараями, старался подмести в до­
ме, помыть посуду хотя бы для Тоньки, устроить постирушки. Но его одно­
го на всё явно не хватало. Сад за лето зарастал густой, негодной травой,
от которой коровы отворачивались; к хозяйственным постройкам торились
едва заметные тропинки; у крыльца незаметно образовалась помойка; в до­
ме за свалками нестиранного, затхлого тряпья заметно сжалось пространст­
во, поубавилось света. Тонька подрастала. Поначалу Бяка смотрел на неё
с надеждой. Но девочка росла вялой, замкнутой, безразличной ко всему ти­
хоней. Она даже в куклы не играла. Обычно днями одиноко просиживала
у окна, рассеянно смотрела куда-то в сторону села, в небо, вычерчивала сла­
бым пальчиком на стекле какие-то, ведомые только ей, вензеля и значки.
“По матери тоскует”, — думал Бяка и подходил к дочери, жалостливо гла­
дил по головке. От его прикосновения девочка вздрагивала и ёжилась. Бяка
в такие минуты терялся и, не зная, что сказать дочери, вздыхал и молча ухо­
дил из комнаты. “Жениться бы надо, — размышлял он тоскливо, — мать
ей, конечно, не заменишь, но вот если бы попалась добрая и работящая...”
Но такой женщины не подворачивалось. Сошелся было Бяка с “новой рус­
ской” в Романове, владелицей магазина Надькой Карасёвой. Полгода поха­
живал к ней по вечерам. Надька была разведённая, тоже одна поднимала сы­
на. Была аккуратная, чистоплотная, водкой и мужиками не баловалась. Лет
с двадцати начала работать продавщицей в Романовском сельпо, нагло не об­
считывала, ну, если только по копеечке, по две с пьяненького какого или
подслеповатой старушки. Приторговывала, говорят, среди своих по ночам
водкой, по рублю сверху. Деньги на книжку не клала, покупала золото
в Москве. Так что было на что открыть свою лавочку при буржуйской влас­
ти. И собой была Надька вполне ничего, Бяке нравилось её не расплывшееся
37
к сорока годам, по-девичьи собранное тело, ухоженные, всегда пахнущие
чем-то приятным, волосы, милое, с правильными чертами лицо... Симпатич­
ная была женщина Надька, по всему подходила, и можно было подумать
и о дальнейшем, но уж очень скупа и торовата оказалась. Бяка сам был не
из щедрых, деньги любил попридержать, тратился всегда с неохотой.
Но с Надькой был особый случай. Она даже на свидании, пред тем как лечь
с Бякой в постель, налив ему рюмочку с напёрсток, внимательно прогляды­
вала на просвет, на сколько поубавилось в бутылке, и отрезала закусить
строго дозированный, единственный кусочек колбаски. В разговорах акку­
ратно выведывала, на кого у Бяки записан дом, и если он женится, то что
перепадет жене. “Заморит голодом, а то и меня и Тоньку отравит, дом и всё
хозяйство перепишет на себя с сыном”, — решил однажды Бяка и порвал
с Надькой навсегда.
Случались у него потом и после Надьки связи с женщинами, но носили
они характер эпизодический и недолговременный, так, когда совсем уж бы­
ло без бабы невмоготу... К пятидесяти годам Бяка отчаялся второй раз же­
ниться, заматерел, космато, по-звериному зарос, потерял половину зубов,
приобрёл навсегда запущенный, неряшливый вид, стал попивать. Тонька вы­
росла, с трудом закончила десять классов в Романове, учиться никуда дальше
не пошла, так и осталась с отцом на Свинячьем хуторе. К двадцати годам
стала не по летам заплывать жирком, раздаваться на глазах, превращаться
в широкозадую, толстоногую, круглолицую бабищу. К хозяйству была по­
стыдно равнодушна — не допросишься ведра свиньям вынести, на ходу, что
называется, спала, любила жареную картошку на подсолнечном масле —
съедала сковородами, и часами бестрепетно вглядывалась, как в детстве в ок­
но, в телевизор. “Ну, ты бы хоть в доме приборку сделала, живём, как
в хлеву, — пробовал иногда наставлять дочь Бяка, — ты посмотри, в чем
мы ходим, хуже трактористов!” Тонька нехотя отрывалась от телевизора, рав­
нодушно смотрела на отца: “Ладно, снимай рубаху, постираю”. “Э, черт! —
закипал Бяка, — рубаху я и сам постираю! Ты себя обиходь, порядок во
всем наведи! Кому ты будешь нужна такая грязнуха!” “Да найдутся охо­
чие, — усмехалась Тонька, — я, вона, богатая невеста...” “Охочие... бога­
тая невеста... тебя, дуру, и за деньги никто не возьмет!” — в раздражении
выбегал Бяка из дома. “Ив кого она такая?! — нервно ерошил он буро-се­
дую, густую волосню на голове, остывая на лавочке у крыльца. — Вот Рай­
ка была — огонь!” — с тоской вспоминал покойную жену, в который раз
растравливая себя мыслью, что замены ей, видно, никогда уже не будет.
Но тут неожиданно и “замена”, и “охочие” вдруг нашлись... Года три
назад на хутор к нему прибилась вывезенная из Москвы семья. Вернее, мать
с сыном. Тогда многих горемык из столицы, отбирая у них квартиры, мос­
ковские жулики рассовывали по деревням, в полузаброшенные, купленные
за бесценок хибары. Были это в основном люди пьющие, ослабленные,
не способные ни к какому сопротивлению стервятникам капиталистической
эры. “Новые высланные”, как окрестили их в Романове, были из их числа.
Мать — Таисия, в прошлом, как она рассказывала, инженер-технолог како­
го-то НИИ, и в деревне несла последние гроши в магазин к Надьке Карасё­
вой за палёную водку. Хотя её сын — Игорек, худой, остролицый, невысо­
кий паренек лет двадцати с нерабочей, полувысохшей левой рукой, не был
замечен в особом пристрастии к выпивке. В Романове их жалели, сразу при­
няли, отнеслись как к несчастным, обобранным до нитки нехорошими людь­
ми на большой дороге. В первое лето, когда пара крепких, коротко стриже­
ных “бычков” грубо десантировала мать и сына из “рафика” с немудреным
скарбом на лужайку перед раскуроченным “финским” домиком — “Вот ва­
ша новая квартира!”, помогала им обжиться и не умереть с голоду вся де­
ревня. Соседские мужики из подручного материала перестелили в домике
сгнившие полы, застеклили окна, переложили провалившуюся печь. В зиму
сердобольные романовцы нанесли бедолагам картошки, муки, круп, банок
с маринованными огурцами. Помогли заготовить дров. Таисия в припадке
пьяной благодарности не раз вставала на колени и, рыдая, кланялась каж­
дому прохожему на улице. Когда картошка закончилась, мать с сыном пошли
38
батрачить по дворам. Денег им никто не давал — не было их, денег этих,
у самих романовцев. А вот накормить, обогреть несчастных — ради Бога!
Прочесав и не раз в поисках работы и тарелки щей романовские улицы, мать
и сын постучались на Свинячий хутор. Поначалу Бяка принял их насторо­
женно и с неудовольствием — бомжи какие-то, алкашня, один калека... что
с них возьмешь, но, впрочем, ладно, решил, пущу, пусть навоз почистят
у коров, не всё же самому надрываться... Но, знакомясь ближе, наблюдая
за “высланными” в работе, начал ловить себя на мысли, что они-то, вооб­
ще, ничего, старательные, и от них есть какой-то прок. Баба, если не пила,
вполне сноровисто научилась орудовать вилами, замешивать корм для сви­
ней, доить даже... Малый оказался тоже не ленивый, ловко подхватывал
правой, здоровой рукой ведра с пойлом, без устали таскал в коровник. С ни­
ми ив доме стало повеселее. Тонька то ли стесняться стала бардака, то ли
ещё что, но начала с некоторых пор приборку наводить, за собой следить,
по крайней мере, вылезла из замурзанного халата, джинсы на толстую зад­
ницу напялила, съездила в город, кудрявую прическу сделала. Правда, тут
Бяка немного насторожился, стал приглядывать за Игорьком, но ничего пре­
досудительного не обнаружил — Игорька, кажется, не волновали мясистые
прелести Тоньки, да и была она на голову выше Игорька. “Окажется навер­
ху, невзначай, — представил, улыбаясь, Бяка интересную сцену, — разда­
вит, как мышонка”, — и перестал даже думать о чём-то таком.
И мать с сыном прижились на Свинячьем хуторе. Бяка отделил им пе­
регородкой из горбыля закуток в кормозапарнике, сколотил два топчана, по­
ставил столик, прибил вешалку... По их же просьбе, между прочим — не та­
скаться же каждый день из деревни и обратно в свою холодную лачугу, а тут
всегда в тепле и рабочее место в прямом смысле в двух шагах. Да и приго­
товить себе всегда можно на горящей с утра до вечера печке. Самые необхо­
димые продукты — хлеб, крупу, макароны, подсолнечное масло Бяка поку­
пал им сам, по строго дозированной норме, молока позволял пить вволю. Раз
в неделю разрешил ходить в баню, правда, только после себя с Тонькой.
Лето прожили вполне справно и дружно. Бяке даже стала нравиться та­
кая жизнь. Таисия за работой забывалась и стала вроде меньше пить. Она
даже как-то посвежела, и Бяка поймал себя однажды на вожделении к ней.
Но подавил это чувство в себе, это было бы себя не уважать. Хотя вся де­
ревня, доходило до него, давно уже перекрестила его с Тайкой, а Тоньку
с Игорьком. Однажды Надька Карасёва, отвешивая Бяке в магазине сахар­
ный песок, с издевкой и мстительно пробросила: “Слаще сахара бывают, го­
ворят, бомжихи... Не знаешь, Миш?” Но Бяка на сплетников поплёвывал,
держался сам в норме и удерживал равновесие, как ему казалось, на хуто­
ре в целом. В то лето он заготовил клевера на две зимы вперёд, удачно про­
дал осенью излишки, оказался с барышом. Потом ловко перехватил хоро­
ший кредит и обзавёлся той самой новой техникой, на которую завистливо
заглядывался Виталик Смирнов. Правда, в лизинг, но мечталось, что рано
или поздно он её выкупит в собственность. Но для этого надо было догова­
риваться с Булкиным, главой района, чтобы тот надавил на своего зятя, за­
ведующего агролизингом, продать года через два технику Бяке по остаточной
стоимости. Булкин же в последнее время стал капризничать, не подпускал
Бяку напрямую к переговорам, действовал через помощника. Бяка долго не­
доумевал, за что такая немилость, пока помощник не намекнул, что “хозя­
ин” хочет поднять до пятидесяти процентов ставку отката по кредитам. Ну,
это было уже слишком — с миллиона отдай пятьсот! А себе тогда что оста­
валось?! Почти ничего! Бяка всю осень ходил как оглушённый и решил, по­
ка не приедут описывать имущество за долги, новых кредитов не брать. Так
и вошёл в растерянности, бочком, одной ногой как-то, в Новый год. Что яв­
но не сулило устойчивости и процветания в наступающем. Как говорится,
как встретишь...
Так оно и вышло. В начале января, после затяжного, обильного новогод­
него возлияния замёрзла Таисия. Возвращалась из деревни ночью, пьяная,
на хутор, сбилась с дороги, долго плутала, судя по следам, по полю, упала
в снег в каких-то ста метрах от жилья, заснула и больше не проснулась.
39
И морозец стоял легкий, и метели особой не было, и вот надо же тебе, как
угораздило! Отдала Богу душу всего в нескольких шагах от дома. Судьба! Пе­
ренесли её, негнущуюся, скрипуче-заиндевевшую, в прилипших ледышках,
Бяка с Игорьком в кормозапарник, уложили на топчан, стали разоблачать.
Из кармана жиденького, обвислого пуховика выпала недопитая бутылка, по­
катилась криво по полу...
— Наверное, смерть была легкая... умерла, как в наркозе, — зачем-то
сказал Бяка, вглядываясь в почерневшее, каменное лицо покойной.
— Заткнись, урод! — вдруг затрясся, сверкнув глазами Игорек, поднял
бутылку с пола, отвинтил крышку зубами и выпил залпом до дна.
С того дня Бяка стал почему-то побаиваться Игорька. А Тонька после
простеньких, тихих похорон с укором сказала:
— Мог бы и в дом тогда Таисию перенести.
А весной, в жаркий, синий апрельский день, когда Бяка неожиданно
вернулся с поля, где подсевал клевер, за новой порцией семян, он застал
Тоньку с Игорьком в постели. Что-то удержало его бить калеку, да и сверк­
нувшие тогда, после смерти матери, ненавистью глаза Игорька — краткий
миг восстания раба — запомнились, не схватился бы за нож... В клокочу­
щей ярости, с трудом сдерживаясь, он отследил, пока Игорек оденется, обу­
ет, постукивая пятками в пол, ссохшиеся кирзовые сапоги, а затем сгрёб его
за шиворот и спустил пинками с крыльца:
— Чтоб духу твоего здесь больше не было, козёл!
К дочери вернулся, прихватив в сенях, сто лет там висевший на гвозди­
ке, никому не нужный, приводной ремень с комбайна.
— Потаскуха! С кем связалась! — схватил Тоньку за жиденькие, мел­
ким бесом завитые волосёнки, оторвал от подушки, занес руку для удара.
— Бей! — закричала Тонька, закрывая глаза рукой. — Хоть насмерть
убей, не боюсь! А его прогонишь, удавлюсь! Среди твоих грязных свиней
удавлюсь! — И зарыдала, кривя своё и без того некрасивое, большеротое,
круглое лицо: — Мамку заморил, теперь мне жизни не даешь!
Бяка разжал пятерню, лёгким толчком с удивлением оттолкнул голову
Тоньки:
— Что, что я сделал с матерью?
— Что слышал! — кульком упала Тонька в подушку, вздрагивая в ры­
даниях голыми, мясистыми, усеянными рыжими веснушками, плечами.
Бяка неприязненно прикрыл спину дочери толстым, засаленным одея­
лом, не решился и погладить Тоньку по волосам — обида вдруг взяла его.
— Мы с матерью жили дружно... вместе дом поднимали, — голос Бяки
задрожал. — Врачи, коновалы, погубили её... и всего-то было воспаление
легких.
Тонька затихла, прислушиваясь. Бяка всё-таки осторожно погладил её
по голове:
— Вот так-то, доча... А он тебе не пара... сама же знаешь. Вот и поду­
май, к чему всё это приведет! — Бяка присел на край кровати, примири­
тельно встряхнул через одеяло плечо дочери.
— Пара не пара, а лучше мне здесь не найти! — выпрямилась на по­
стели Тонька, прикрываясь и вытирая слёзы одеялом. — В клубе на меня
никто внимания не обращает, все вон худенькие, а я... как корова!
— Ну, зачем так сразу — “как корова”! Ты симпатичная, крупная... ко­
му-то и такие нужны, — миролюбиво сказал Бяка, зачищая ногтем присох­
шую грязь на штанах. — А он-то, посмотри — шкет! Да ещё с одной рукой!
Что ты в нём нашла?!
Тонька перестала плакать, недоверчиво поглядела на отца — так ли уж
по-доброму расположен он, можно ли довериться? — шмыгнула носом и сно­
ва заревела:
— Он хороший, у него тоже мамка умерла... не прогоняй его!
Бяка досадливо поморщился и, ещё раз потрепав Тоньку по голове, по­
шёл искать Игорька.
Игорёк был в кормозапарнике, складывал свой немудреный скарб в объ­
ёмистый, высокий мешок из-под комбикорма. Придерживая зубами край
40
мешка, запихивал в него одной рукой облезлые, с торчащим пухом куртки,
замызганную, стоптанную обувь, несвежие вороха грязных футболок, элект­
рически потрескивающие, из синтетики, свитера... В аккуратную стопку на
столе были сложены книги.
— Читаешь? — прикидывая с чего начать разговор, машинально взял
Бяка в руки верхнюю книжку. — Молодец... смотри ты, какая заковырис­
тая... “Как рабочая сила становится товаром”, — прочитал на обложке, —
“Критика капитализма”, — посмотрел на следующий томик в стопке. —
Ну, да, — протянул, думая о своем, — ты же в экономическом техникуме
учился...
Игорёк подхватил рукой мешок под горло, разжал зубы и, отплёвываясь,
поставил на топчан. Вопросительно и недобро взглянул на Бяку.
— А вот мне, брат, читать некогда, — вздохнул Бяка и вернул книгу
в стопку, — с утра до вечера, как заводной...
Игорёк молча, насупившись, стал по одной запихивать книжки в мешок.
Бяка нахмурился:
— Ты, вот что, распаковывай мешок... Скажи спасибо Тоньке, упроси­
ла... Но чтоб больше к ней ни-ни, на пушечный выстрел! — свирепо выпу­
чивая глаза, грохнул кулаком по столешнице.
— Ты меня на испуг не бери! — задрожал длинным, острым подбород­
ком Игорек. — Ради Тоньки... Тони, то есть, я останусь... но на все твои
условия класть хотел! — зло сказал он и помахал в воздухе, согнутой в лок­
те рукой.
— Борзый, значит, стал... выёживаешься! — потёр рукой небритые
скулы Бяка, — хотел с тобой по-хорошему... А может, тебя свиньям скор­
мить? Кто тебя, такого обсоса, искать будет! — усмешливо окинул Игорька
взглядом.
Тот побледнел, сделал несколько шагов назад:
— Будут! Тонька искать будет! — и опустил руку в карман.
— А ты, я смотрю, шустрик, — покосился Бяка на карман Игорька, —
капитально запудрил девке мозги... от этой дуры теперь всё что угодно мож­
но ожидать. — Бяка потоптался на месте и на всякий случай встал так, что
их с Игорьком стал разделять стол.
— И что же мне с тобой, таким красивым и умным, всё-таки делать?
— Слушай, папаша, — поморщился Игорек, — хватит придурка из се­
бя корчить... Говори по делу, или я действительно сейчас уйду!
— По делу, так по делу, — посуровел Бяка, — так вот... Тоньку я за
тебя, бомжа, никогда не отдам, лучше застрелиться от позора... И расцепить
вас сейчас невозможно, — Бяка мрачно задумался. — Так вот... я тебе де­
нег дам, хорошо дам, не обижу!.. Ты покрутишься здесь ещё до осени, по­
тихоньку спуская всё на тормозах, чтоб без бабьих трагедий там разных...
а потом исчезнешь, как будто тебя никогда и не было. Ну, напишешь потом
что-нибудь, что другую полюбил... и с концами. — Бяка замолчал и накрыл
Игорька, как плитой, тяжелым, угрюмо-выжидательным взглядом.
— Покупаешь, значит? Ну и сколько дашь? — усмехнулся Игорёк.
— Тысяч сто пятьдесят, думаю, тебе хватит, чтоб уехать далеко-дале­
ко! — с медовой ехидцей пропел Бяка.
— Не густо, — криво улыбнулся Игорёк, — с учётом того, что мы с ма­
терью три года пахали на тебя бесплатно.
— Не понял! — насторожился Бяка.
— А чего тут понимать, — вскинулся острым подбородком Игорёк, —
осенью мы с Тоней и так решили от тебя уйти, а до этого...
— Как, как — уйти?! — перебил Бяка. — Жить, что ли, вместе? С то­
бой? Ну, ты, юморист!
— ...А до этого!.. — выкрикнул Игорёк, — ты заплатишь по суду всю
причитающуюся мне зарплату!
— Зарплату?! Тебе, по суду?! Да кто ж тебя слушать будет, сявка! —
аж побелел от негодования Бяка.
— Послушают! Тоня свидетель, всё на суде расскажет! Да и другое коечто вскрыться может! — вырвалось у Игорька.
41
— А вот это уже интересно! — задышал глубоко Бяка. — Что, на­
пример?
— Узнаешь! — сказал Игорёк, доставая руку из кармана и разминая
пальцы в воздухе.
— Ну, ты и наглец! — выдохнул Бяка, — без меня вы бы с матерью
с голоду подохли... а я вас бесплатно кормил. И сколько же ты просишь
этой... зарплаты?
— Хуже свиней кормил... макароны и маргарин. — Вздрогнул подбо­
родком Игорёк, — а зарплату буду требовать среднюю по деревне... семь ты­
сяч в месяц. Вот и считай, сколько на двоих за это время набежало.
— На пол-лимона тянет... не по чину замах, — презрительно посмотрел
на Игорька Бяка. — Ничего ты в суде не докажешь! Не знаешь ты, что та­
кое сейчас суды... А вот нарваться можешь, капитально нарваться, так, что,
действительно, закопают... — Бяка выдержал паузу, устало и безразлично
протянул: — Что-то там “вскрыться может”... Что ты вскроешь? Детсад...
Так что бери, пока я добрый, то, что даю, и на все четыре стороны по осе­
ни... В июле получишь половину, в октябре остальное. Ты все понял?
Игорек, царапнув Бяку косым взглядом, промолчал. Бяке захотелось по­
дойти к этому обнаглевшему “обмылку”, врезать как следует, повалить
и долго возить мордой об пол, пока не запросит пощады. Сдержался. “По­
учить сосунка старших уважать ещё будет время”. Разошлись в тревожной
подозрительности каждый при своем.
Бяка видел, что шашни Игорька с дочерью не только не прекратились, как
грозно требовал он, но, наоборот, приобретали с каждым днём всё более от­
кровенный и наглый характер. К июлю утративший всякий стыд и страх Иго­
рек самым бессовестным образом бухал сапожищами каждую ночь прямиком
к Тоньке в летнюю половину дома. Это был вызов, дерзкий, самонадеянный
вызов, и Бяка понял, что его условия решительно отвергнуты. “Что делать? —
призадумался Бяка. — Выгнать их обоих и немедленно? Но сколько будет сра­
му на селе, да и как одному летом справляться с хозяйством, с этой вечно го­
лодной прорвой свиней, коровами, сенокосом! Подстеречь “недоделка” где-ни­
будь в укромном местечке, придушить гниду и закопать в лесу?!” — приходили
в голову и такие мысли, но это было слишком... Стал бояться, что по злобе
Игорек отравит свиней, подмешает что-нибудь в пойло коровам... Потерял по­
кой, пристрастился подглядывать через грязные окна в кормозапарнике и в са­
рае, как они с Тонькой мешают корм свиньям, как доят и поят коров. Стало
пошаливать сердце, временами еле ноги таскал. А тут еще Булкин со своими
тёмными делишками в очередной раз нарисовался. Случилось это как раз на­
кануне встречи с Виталиком Смирновым в овраге.
Здесь надо сказать, что Бяка через этот проклятый распил с кредитами
так сросся с верхушкой районной администрации, что вошёл в круг чуть ли
не самых близких и доверенных лиц самого главы района Булкина Владими­
ра Савельича. А посему изредка, обычно где-то раз в году, на хуторе у Бяки
появлялся на неприметной “совковой” “Ниве” помощник Булкина по свя­
зям с общественностью Вадик Труханов, чрезвычайно деятельный, растороп­
ный, улыбчиво-обаятельный молодой человек, неполных ещё тридцати лет,
но, к сожалению, рано облысевший, что очень старило и портило его. Но это
так, к слову...
Вадик заезжал на хутор на заляпанной грязью “Ниве” обычно со сто­
роны леса, по вполне наезженной лесниками, охотниками и “чёрными” тор­
говцами древесиной дороге, пробитой через когда-то роскошный, но теперь
под корень выведенный хвойный бор, от большого села Петровское, стояв­
шего километрах в десяти от Романова на большаке в сторону областного
центра. Получалось, что Труханов делал порядочный крюк по чащобам сор­
ного подлеска, поднявшегося на месте красавца-бора, прежде чем попасть
на хутор к Бяке. Принимая от Вадика обычно поздним вечером, в темноте,
увесисто-тяжелый, средних размеров, но вместительно-ёмкий чемоданчиккейс с кодовым замком, обильно и тщательно, как это делают в аэропортах,
перемотанный скотчем, Бяка понимал предусмотрительность помощника
42
главы района. Он однозначно догадывался, что в чемоданчике. Испариной
покрывалось тело Бяки, когда он брал кейс в руки, закутывал в рогожку и,
тревожно прижимая к груди, нёс, как бомбу с заведённым таймером, в сле­
сарню. Там он, затворив окна на внутренние ставни, чтоб ни щёлочки,
ни просвета, доставал из ящика, заваленного разнокалиберными заготовка­
ми, моток тонкого, стального тросика, обматывал им широколобую станину
токарного станка, закреплял узел, перебрасывал тросик через блок, ввин­
ченный в потолочную балку, к лебёдке и осторожно, мягко приподнимал пе­
редок станка над полом. В полу обнаруживалась крышка, с металлическим
кольцом заподлицо, неглубокого, обитого оцинкованной жестью тайника,
куда и помещался с особой тщательностью и предосторожностями дополни­
тельно упакованный в целлофан драгоценный чемоданчик. Затем станина
снова намертво опускалась на люк тайника, обнаружить который, не сдви­
нув в сторону полуторатонную махину станка, было невозможно.
Вадик только почтительно закивал головой и сделал восхищённый знак
большим пальцем, когда Бяка показал ему потайное место уже на второй раз
появления помощника главы района с таинственной поклажей.
“Груз-10”, как обозначил для себя чемоданчик Бяка, обычно отлёживал­
ся у него на хуторе месяц-два, не более. Затем снова по лесной дороге и, как
всегда, в сумерках появлялся на вёрткой машинке Вадик и, не особо распро­
страняясь, отделываясь скупым приветствием, забирал кейс, клал под подуш­
ку переднего пассажирского кресла, и уезжал уже по шоссе в город. Бяка
мысленно крестился: “Слава Богу, пронесло... И дай Бог чтоб в последний
раз”, когда красные задние огни “Нивы” угольками в темноте уплывали по
хуторскому просёлку на большую дорогу в Иванград. Но “последний раз” не
наступал. Более того, в этот последний раз Вадик приехал какой-то кисло­
озадаченный, смурноватый, и, передавая “груз-10”, предупредил, что кейс
полежит у Бяки, может быть, до осени. Час от часу не легче... А когда Бя­
ка, совершив с чемоданчиком привычную ходку в слесарку, вернулся в дом,
Вадик неожиданно попросил выпить. Это было уже что-то новенькое, чтобы
деловито-строгий, вечно куда-то спешащий Вадик сел с Бякой водку
пить? Чудеса какие-то! Но у Вадика, видимо, что-то крепко наболело,
про свои проблемы Бяка и думать не хотел, так противно было на душе, что
уже скоро сидели они в празднично освещённой разноцветными гирляндами
беседке, среди нежно причесанного трёхдневными дождями, вольно дышаще­
го сада, и на вполне доверительной, разнеженной волне, в гармонии с при­
родой, почти не пьянея, с удовольствием опрокидывали рюмку за рюмкой.
Хотя, “не пьянея”... это им только так казалось. Просто водка попалась при­
личная и не сразу била по мозгам, как “палёнка”, и Бяка не пожадничал,
принес из подвала царскую закуску — пол-ляжки свиного окорока — бе­
ло-розового на просвет, если резать тонкими ломтями, пахнущего дымком,
таявшего во рту... Вадик пил, наполнялся пьяной, осоловелой расслабленно­
стью и не мог насытиться окороком. С ним такое, при его конституции, ред­
ко случалось. Бяка, посмеиваясь, наблюдал за неуемно-прожорливым гостем
и тоже не отставал.
— Завтра печень будет вот такая! — показал рукой Вадик что-то вооб­
ражаемо большое, выпуклое, по правому боку.
— Ничего, рассосётся, молодой ещё, — успокаивающе говорил Бяка,
иронично оглядывая лысую голову Вадика, — молодой... это вот мне завтра
с похмела клевер косить... боюсь, хреново будет!
— А ты спи... ты же не в колхозе, бригадир будить не будет... ты же
сам себе хозяин, — уже пьяненько подковырнул Вадик.
— Хозяин! — неопределенно хмыкнул Бяка. — А ты откуда про колхозы-то знаешь? Кино смотрел? — не удержался, тоже боднул Вадика.
— И кино смотрел, и книжки читал, и дед с бабкой рассказывали...
Преемственность поколений, так сказать... — совсем не обиделся Вадик
и внимательно, с присущей ему особенностью — исподлобья, посмотрел на
Бяку, — ты что, Михал Василич, действительно поедешь завтра свой клевер
косить, в воскресенье... с бодуна?
43
— Умирай, а рожь сей... — чем-то польщённый, беззубо заулыбался
Бяка.
— А ты батрака пошли, — сказал неожиданно Вадик, — кстати, где
он? Да и дочки твоей что-то не видать.
— В клуб ушли, на дискотеку... еле выпроводил, — нахмурился Бяка
(ему не понравилось — “батрак”) и подумал: “Хитрый жучила, пьяный-пья­
ный, а лишних ушей на всякий случай боится”. — Какой из моего “батра­
ка” батрак! — небрежно отмахнулся. — Ты же знаешь, калека он... но вот
прибился, живёт... — и на всякий случай добавил: — Я его не гоню, бес­
платно кормлю-пою...
— А мать его, я слышал, замерзла?
— Да, пьяная, зимой... как раз после новогодних праздников... Так что
надеяться мне приходится только на самого себя... Умирай, а рожь сей, —
со вздохом повторил Бяка.
— А надо ли все это? — вдруг странным вопросом задался Вадик
и взялся за бутылку: — Ого, пустая! И когда это мы успели и эту выдуть?
Бяка молча сходил в дом и принес ещё поллитровку.
— Не знаю, что надо, что не надо... — сказал он, вернувшись, нетрез­
во припечатывая бутылку на стол, — а что ещё делать? Я в кредитах, ты
знаешь, в долгах, как... в навозе. Не буду крутиться, за полгода сдуюсь...
всё опишут, не опишут — заставят своим продать, не заставят продать —
убьют... И чё я тогда старался?! Чё из кожи лез, наживал, строил все это?..
Так что поеду завтра с утра клевер косить, без бригадирских пинков, как ты
говоришь... Вот она, частная собственность! Она злее колхоза! Даже с боду­
на гонит на работу... Я не прав? Если прав, наливай!
Вадик ещё достаточно твёрдой рукой филигранно, не пролив ни капли,
разлил водку по пузатым, вместительным рюмкам:
— Глаз-алмаз... прав ты, Василич, прав! И меня проклятый капита­
лизм безжалостно каждый день на “мои клевера” гонит... Как осточертело
всё, если б ты знал! Кажется, плюнул бы да и ушёл снова в газету... Но там
гроши, а дачу достраивать надо, квартиру ремонтировать надо, жене барах­
ло разное покупать надо, сыну кружки и репетиторов оплачивать надо —
вот и кручусь, обслуживаю тут... — он показал глазами наверх, — зато коечто перепадает... с барского стола, так сказать... Надолго ли, правда, он,
этот стол?
Вадик, изрядно тронутый хмельком, картинно подпёр щёку рукой, плу­
товато посмотрел на Бяку:
— Ты читал сказку, впрочем, это не сказка... самого ехидного русского
писателя “Как один мужик двух генералов прокормил”, так и называется
“Как один мужик...”, не читал? Ну, не важно, так я тебе скажу, что ты пе­
реплюнул того мужика из сказки — ты кормишь сразу пять, нет, десять ге­
нералов! Дай посчитаю... — Вадик поднял вверх правую руку и стал зажи­
мать пальцы: — Главу, трёх замов, руководителя аппарата, полицмейстера,
прокурора... и т. д. и т. п. Вот бы про что написать надо, я ведь когда-то не­
плохо писал! Но теперь уже вряд ли что когда напишу! — Вадик выпил
и как-то стремительно вдруг “поплыл”, рассиропился, умыл ладошкой, как
ребёнок, пьяные слёзы на лице.
“Всё, готов!.. А про генералов он верно сказал”, — зло подумал Бяка
и осторожно спросил:
— У генерала одного... шефа твоего... всё нормально? Ты что-то тут про
стол...
Вадик собрался и постарался придать глазам трезвое выражение.
— Строго между нами, — зашептал он, — бандюги в сити-менеджеры
протолкнули своего, тот в долю лезет, а тут и так всё по краям... не на те­
бя же, в смысле таких, как ты, его сажать! В общем, война... поэтому и ре­
шили, у тебя до осени всё полежит... у тебя надежно, кому в голову придет
искать тут... главное, чтоб — никому, никому! — Вадик прикрыл веки и ре­
шительно замотал головой.
Бяке стало не по себе, страшно.
— А много там? — сорвалось против воли.
44
— Не считал! — с пьяным вызовом, в упор посмотрел Вадик. — Те­
бе-то какая разница!
Бяка обиделся.
— Я тут тоже только передаточное звено, — попытался извиниться
Вадик.
— В чемоданчике десять кило с лишним, я завешивал... — хмуро за­
говорил Бяка, — одна любая американская бумажка — посмотрел в интер­
нете — ровно один грамм... получается, если отбросить вес тары, на десять
кило тянет ровно лимон зелени стодолларовыми бумажками? Правильно
считаю?! — озадачил Вадика неожиданными выкладками Бяка.
— Ну, ты голова! Ну, ты Пифагор! — в пьяненьком восторге захохотал
Вадик. — А мы говорим, народ у нас не тот, не въезжает народ! Да народ
у нас самый умный! До всего додумкается и докопается! Только бы интерес
был! Голова у нас народ! И ты голова, Василич! Дай я тебя, Пифагорушка
ты Романовский, поцелую! — Вадик порывисто приподнялся со скамейки и,
перегнувшись через стол, опрокидывая рюмки, крепко сжав ладонями небри­
тое, с вытаращенными глазами, лицо Бяки, жарко наградил того куда-то
в шапку жестких, непромытых волос на голове троекратным поцелуем.
— Ну и волосы у тебя! — отстранившись, воззрился сверху на Бяку. —
Как у Анджелы Дэвис... Дай на рассаду! Дай на рассаду! — снова куражли­
во полез с поцелуем.
— Ну, ладно, будет тебе! — разжал ладони Вадика Бяка, понимая, что
гость окончательно спёкся. С силой, за плечи снова усадил Вадика напротив
и, подумав, выровнял на столе рюмки:
— На посошок? — взболтнул бутылку.
Вадик согласно кивнул, замерев в позе птицы на морозе. Бяка вложил
ему в руку до краев наполненную рюмку. Чокнулись. Вадик мучительно, со­
дрогаясь, выцедил рюмку до дна. Глаза его, сверкнув белками, закатились
под лоб.
— И это... всё что ты возишь ко мне... весь ихний общак? — решился
и спросил всё-таки Бяка.
— Наивный, — прошептал Вадик, погружаясь в пьяно-беспамятный
сон, — но лучше об этом... ни-ни... — сделал он последнее отрицательное
шевеление рукой, — а то будет... больно...
“Сколько же воруют! — с необъяснимым восхищением и оторопью по­
думал Бяка, — если такие деньги гребут только в одном сраненьком районе!
А по всей стране?!”
Он вспомнил, что в июле обещал этому заморышу Игорьку половину
суммы, чтоб запаху того по осени не было здесь... и призадумался. Деньги
у него были. Лежали где надо. Но это были его кровные денежки, добытые
горбом и потом. Собирал он их на чёрный день, как НЗ, на всякий непред­
виденный случай. И вот теперь какому-то наглому хорьку отдать из них сто
пятьдесят тысяч? “И кто меня за язык тянул?” — аж зубами заскрипел Бя­
ка. Он неприязненно покосился на размякшего, нехорошо побледневшего,
беспомощного и жалкого в нездоровом, пьяном сне Вадика, и странное, не­
доброе видение вдруг застлало его сознание. Он представил неожиданно сго­
ревшую где-нибудь в лесу “Ниву” (для этого нужно задним ходом снова ото­
гнать машину в лес, в колеях после дождей полно воды, по следам ничего
не разберут), сгоревшую вместе с Вадиком, но... без драгоценного его че­
моданчика. Лимон зеленью, огромные деньжищи! — будет ждать своего ча­
са в укромном местечке, в таком, что ни одна ищейка не найдет! Уж он-то
придумает! Как с тайником придумал! Ведь придумал же! А потом, когда всё
уляжется, через несколько лет, прощай нищее Романово! Прощай, каторж­
ный Свинячий хутор! Привет, вечнозеленый рай на земле, на каких-нибудь
далеких, жарких островах! “Менты копать глубоко не будут, разбираться на
место приедут мелкие сошки, им вряд ли что-то про чемоданчик скажут... —
горячо забилось в голове у Бяки, — но вот потом... потом появятся серьёз­
ные ребята... и “будет больно” — усмехнулся Бяка, — Тоньку жалко,
на глазах изуродуют...” Бяка испугался того, что он только что нафантази­
ровал, отмахнулся от паскудных мыслей, и понял, что он тоже перебрал.
45
Но решение, что никаких денег, из своих, кровных, он Игорьку давать не
будет, было им принято. “Тогда где взять, чтоб отдавать было не жалко?..
А вот где! — вдруг осенило Бяку. — Могли бы и отблагодарить за чемодан­
чик, так сказать, небольшим процентиком за хранение, — стал думать Бя­
ка, — что я зря что ли рискую! Но от них дождешься! — и с ненавистью
посмотрел на Вадика. — Растекся тут соплёй... столько окорока сожрал!”
Бяка грубо схватил Вадика под мышки, жёстко встряхнул, как какой-нибудь
мешок с картошкой, резко сдернул со скамейки и, пятясь задом, поволок
к дому.
...Утром, опохмеляясь на кухне вчерашней водкой, — Вадик пить кате­
горически отказался, жалостливо попросил, дрожа всем телом, чая покреп­
че, — Бяка мрачно, не глядя Вадику в глаза, осведомился о возможности
комиссионных за хранение денег.
— Ты чего, старина, добить меня хочешь? — простонал Вадик. — Ка­
кие комиссионные! Ты что хочешь, шефа разозлить? Кредитов лишиться?
Прошу тебя, не грузи меня сейчас своей молодецкой, крестьянской глупос­
тью. О, как мне хреново! — Вадик обхватил руками голову.
— Ну, как же так, — пробовал возражать Бяка, — я же рискую, ну,
хотя бы два-три процентика... Ты намекни шефу... аккуратно так, как-ни­
будь.
— Нет, ты несносен, Василич! Ничего намекать я не буду! Какие про­
центики, что за чушь ты городишь? Отвяжись Бога ради! Дай лучше таблет­
ку какую-нибудь от головы! — взмолился Вадик.
— Таблетки нет, а вот чайку попей, — с обиженным видом поставил
Бяка перед Вадиком на стол кружку с дымящимся, свежезаваренным ча­
ем. — Деньги очень нужны... за ответственность можно и подбросить... —
снова было начал он.
— Ты, что, идиот полный?! — уже рассерженно зашипел Вадик, дуя на
чай, не решаясь сделать первый глоток. — Тебе русским языком говорят —
не наглей! Тебе доверяют, а ты начинаешь борзеть... Подумай, что ты име­
ешь, и что можешь потерять из-за своей тупости! Давай больше без этой де­
ревенской дури! — Вадик нахохлился и, приноровившись к горячей кружке,
стал быстро пить мелкими глотками чай.
Бяка угрюмо вертел пустую рюмку в руках. Опохмелка обычно прино­
сила ему облегчение, в голове отпускало, возвращалось настроение, даже ка­
кая-то куражливая веселость появлялась — так становилось хорошо. Сего­
дня всё было испорчено. Этот лысый дурень всё обкакал! А сколько словечек
издевательских накрутил... и получилось, что Мишка Макаров полное чмо
и мудак. Нет, он как-то еще гнуснее завернул... Бяка силился сформулиро­
вать, что его так занозило в словах Вадика, и пока не мог. Он почувствовал
только, как наливается злобой.
Вадик, допивая чай и бегло оглядывая резко помрачневшего Бяку, вне­
запно сообразил, что на старые дрожжи наш человек вдвойне непредсказу­
ем. “А ведь и по морде съездит за здорово живешь... Чёрт меня дёрнул с ним
вчера напиться! Ещё вообразит себе!” — с досадой подумал Вадик, ощущая,
как после чая его пробил оздоровляющий пот, как ему становится легче, как
восстанавливается более или менее ясность в мыслях. Он понял, что надо
как можно быстрее делать ноги и, похлопав себя по карманам в поисках
ключей от машины, засобирался в дорогу.
— Ну, пока... загостился я у тебя. Дома, наверное, извелись, — сунул
он, запоздало застеснявшись, мокрую от пота ладонь Бяке. Тот хмуро ото­
звался вялым, недружелюбно-холодным рукопожатием. — Значит, ты по­
нял, до осени всё у тебя... — еще раз напомнил Вадик, — если что, зво­
ни! — и, вытирая руку носовым платком, юркнул за порог.
Бяка постоял у окна, понаблюдал, как Вадик возится у машины, проти­
рает зеркала, лобовое стекло, машинально постукивает ногой по скатам, и,
подумав, решил всё-таки выйти во двор, открыть передние ворота гостю. Пёс
Байкал, увидев хозяина, в радостно-бурном порыве залаял, заметался у буд­
ки при воротах, приветственно отрываясь от земли на задние лапы на натя­
нутой цепи. “Хоть кому-то я нужен ещё здесь!” — подумал Бяка, ласково
46
запуская руку в густую, вонючую шерсть кобеля на загривке. Байкал, извер­
нувшись, подпрыгнул и несколько раз лизнул Бяку в лицо. Бяка мягко от­
пихнул собаку, сдвинул щеколду на воротах, распахнул половинки ворот
и дождался, пока мимо проедет Вадик. Вадик, приветственно подняв руку
и посигналив, проехал. Бяке захотелось, гримасничая, высунув язык, вытя­
нуться во фрунт и козырнуть, но он вовремя опомнился и только нарочито
медленно пошевелил на уровне плеча растопыренной пятерней. Затем вер­
нулся в дом, прошел на летнюю половину. Приоткрыл дверь в Тонькину
комнату. Голубки ещё мирно почивали. Тонька под одеялом, казалось, ещё
массивнее, бесформенным сугробом нависала над своим заморышем, русая
голова которого со сбитыми, давно нестрижеными волосенками смешно, помладенчески, торчала у Тоньки где-то посередине её полных, развалистых
грудей. “Тьфу, ты... мерзость какая! — вознегодовал Бяка, с отвращением
прикрывая дверь. — Поеду косить, разбужу... Кто доить-кормить псарню бу­
дет, проспали всё, поганцы!” Сходил на скотный двор, рассерженно и нерв­
но, кое-как отдоил все пять коров. Доил с опозданием на два часа, бедные
коровёнки, настрадавшись, подпускали к себе с доильным аппаратом плохо,
нервничали, на месте не стояли, молока дали мало. Бяка, чувствуя, что за­
держивается с покосом, не погнал их в общее стадо, выгнал в загон за скот­
ным двором, решив, что к вечеру привезёт им подкормиться клевера с поля.
Затем затопил печь в кормозапарнике, замесил кашу с комбикормом для сви­
ней. И только после этого пошел будить Тоньку.
Когда заводил трактор, навешивал косилку, пробовал её на оборотах, не­
ожиданно вспомнились и “крестьянская глупость”, и “деревенская дурь”,
и Бяка вдруг понял, кто он для них... “Давить вас надо всех, ворьё нена­
сытное!” — с остервенением думал Бяка, выруливая на тракторе в сторону
клеверного поля.
5
Первым желанием Витька, когда он отошел от болевого шока, было до­
гнать своего обидчика и всадить ему куда-нибудь в почку нож, а потом ещё
раз, и ещё, и ещё... Он нащупал в кармане куртки складник с откидываю­
щимся лезвием, сработанный ещё умельцами на зоне. Но мысль, что за на­
падение на полицейского грозит ему немалый срок, остудила его. Снова
в тюрьму он не хотел. Только что вышел и обратно туда? Нет, так не пой­
дет. Туда рисковому человеку всегда успеется, а хотелось пожить вольготно,
с оттягом, с ленивой беспечностью и удовольствием. А для этого нужны бы­
ли приличные бабки, на деревенском баре хапок не сделаешь, а бабки нуж­
но было ещё где-то добыть, не засветившись. Так что залипать с этим мен­
том в первые же дни на свободе был бы чистейший наивняк. А там время
покажет, поквитаться ещё успеем... Так решил Витёк, остывая и принимая
снова уверенно-беспечный вид. Впрочем, никто ничего и не заметил, исклю­
чая бармена. А бармен был старый кореш из Иванграда, замутились ещё до
отсидки, вряд ли будет бакланить лишнее... Витёк приказал ему “хорошей”
водки. “Ты ничего не видел”, — сказал на всякий случай, принимая рюм­
ку. Выпил, закурил и вышел на крыльцо клуба. Боль при ходьбе ещё отда­
вала в паху. Витёк, морщась, присел на низенькие, с облупленной краской
перильца и, без удовольствия покуривая, огляделся. Рядом, сбившись в стай­
ку, длинно плюясь и нарочито цветисто матерясь, перебивая друг друга в ка­
ком-то бессмысленном оре, пили дешёвое пиво из горла, беспощадно смоля
одну сигарету за другой, полупьяные подростки. “Пацаны, а нельзя ли поти­
ше и без плевков!” — раздражаясь, сказал Витёк. Что-то было всё-таки не
так, и ему отчаянно захотелось потрогать больное место, хотя бы через кар­
ман штанов. Пацаны почтительно притихли. “Шли бы вы, поплясали!” —
не выдержав, сунул руку в карман штанов Витек. Пацаны как один, щего­
левато отстреливая щелчками недокуренные сигареты в кусты за крыльцом,
послушно, гуськом потянулись в клуб. Витёк, привстав с перил, пощупал че­
рез тряпку кармана своё самое главное. Всё было при нём, кажется, целое
и невредимое, он с облегчением вздохнул, повеселел и всмотрелся в дальний,
47
плохо освещённый угол крыльца. В толстой, с некрасивым круглым лицом
девахе с трудом узнал дочку Бяки Тоньку Макарову. Рядом с ней крутился,
что-то быстро говорил, часто вставал с перил и снова садился, механичес­
ки-бережно придерживая правой рукой левую, какой-то доходяга, кажется,
работник Тонькиного отца, что-то типа вывезенный с матерью из Москвы,
вроде Игорьком зовут... Витек до этого встречал его несколько раз у дере­
венского магазина, запомнил. Придурки, отметил Витек, критически огляды­
вая пару. Он вспомнил Тоньку белёсой, неуклюжей свинкой в школе, всегда
застенчивой и какой-то сконфуженной, смотревшей на парней старшекласс­
ников глазами, полными вожделенческой мути раннего созревания. Внезап­
но что-то подсказало ему, что эта “толстая чмошница” и этот “полный за­
дрот” могут быть полезны ему. Какое-то странное чутьё вдруг повело его
к ним, как маньяка ведёт к уловленным жертвам. Тонька раздвинула тон­
кой, буратинистой прорезью рот в подобие улыбки и сделала попытку даже
помахать ему рукой. Доходяга тоже обернулся в его сторону и остро, насто­
роженно чиркнул глазами. Витёк, вдруг однозначно понявший, что ему надо
от них, уверенно и с распоясанной небрежностью хулигана, шагнул в сторо­
ну парочки.
— А я смотрю, ты не ты... нет, думаю, всё-таки Макарова, — подошел
Витёк к Тоньке с Игорьком, сдержанно улыбаясь своими красивыми, нагло­
ватыми глазами.
— Да, давно не виделись, — смущённо зашарила руками по перилам
Тонька, не зная, что сказать.
“Квашня тупая”, — подумал Витёк и протянул руку Игорьку:
— Виктор.
Игорёк представился, нарочито, как показалось Витьку, не отрываясь
от перил. Ладонь у него была несоразмерно росту большая, каменно-загрубевшая, расплющенная тяжёлой физической работой. Витёк хищно прице­
лился: “гонористый... вроде, не лох бздиловатый”, но оценил однозначно...
“мужик”.
— А что так редко ходим в клуб? — спросил Тоньку. — Первый раз ви­
жу вас здесь... Отец не пускает? Работа, наверное, всё работа... поле, сви­
ньи, коровы.
— Да нет, — засмущалась Тонька, — отец, наоборот... хотя работы
хватает.
— Как, кстати, батя-то, не женился ещё? Я его как-то видел тут, едет
на новом тракторе, всё блестит, сверкает... вполне солидно чувак смотрит­
ся. — От Витька не укрылось, что при упоминании Тонькиного отца Игорёк
напрягся и помрачнел.
— Не женился, — сухо сказала Тонька, — всё по-старому.
— Знатный жених... богатый, — пробросил Витек, — надо ему бабу
найти... молодой ещё.
— Пятьдесят два, — уточнила Тонька.
— Не возраст для мужика, который всегда на свежем воздухе да на пар­
ном молочке, — внимательно, заиграв глазами, посмотрел Витёк на Игорь­
ка. Игорёк недовольно отвернулся в сторону. “Бяку точно не любит, —
с удовлетворением подумал Витёк, — нормально!”
— А не принять ли нам грамм по сто за встречу? — предложил вдруг
Витёк. — Выпить мне что-то сегодня охота... Как смотришь, Игорище?
— Да нам бы домой уже... — неуверенно сказала Тонька, просительно
и по-свойски подергав Игорька за полу куртки. Игорёк промолчал. “Да они,
похоже, спарились, — отметил Витёк, — Бяке круто повезло”, — ухмыль­
нулся про себя.
— Ну, так что, мужик? — с подначкой спросил Игорька.
— Можно и выпить, — принял вызов Игорёк.
Тонька неодобрительно зажевала тонкими губами, хотела что-то сказать,
но хватило ума сдержаться. Витёк, пропуская её первой в клуб, поощритель­
но приобнял за плечи, хотя его так и подмывало шлепнуть эту толстую сви­
нью по её жирной заднице. Но тоже сдержался. Надуто-сосредоточенный вид
Игорька говорил о том, что тот вряд ли бы оценил такой жест как дружески48
приятельский. А ссориться с ним сейчас Витьку было крайне нежелательно.
Хотя этот заморыш своей остренькой, крысиной физой его явно начал раз­
дражать. Вот бы кому он врезал сейчас с удовольствием, ни с того ни с се­
го... Витёк почувствовал, как его начинает переполнять не знающая выхода
злоба, не отомщённая обида на Андрюху Смирнова и за что-то на всех окру­
жающих разом, он уловил в себе, как начинает просыпаться, царапаться
и метаться в нём тот зверёк бешеной ярости и сладостного нетерпения, ко­
торый укротить можно было, только сделав кому-нибудь больно. Такие ощу­
щения возникали в нём, когда он прижигал чужое, трепетное, покрывающе­
еся испариной тело раскалённым утюгом, подносил шило к глазу... Проходя
душный, блистающий рябью опрокинутого ночного неба зал с пляшущей ро­
мановской ребятней, Витёк выхватил взглядом в высверках разорванных ог­
ней бледное, красивое лицо Людки Демьяновой. Витёк дотянулся до него
своей злобой, словно ядом плюнул, и, умиротворенно предвкушая, на ком он
сегодня может отыграться, стал остывать. Вполне спокойным и даже улыб­
чивым он провел своих гостей мимо бара длинным, тёмным коридором
в комнату для приватных встреч.
Это было небольшое помещение, почти квадратное, может быть, четыре
на четыре метра, когда-то служившее кабинетом заведующему клубом. С тех
далеких, уже полумифических времён на стенах комнаты каким-то чудом со­
хранились в простеньких деревянных рамочках несколько почётных грамот
за призовые места в районных и областных смотрах Романовской художест­
венной самодеятельности. Но на самом видном и почетном месте, в простен­
ке между окнами, в пышной раме, богато декорированной раскрашенными
под золото, невиданными, “райскими” цветами, красовалось, словно погре­
бальный венок, свидетельство о регистрации Орешникова В. А. в качестве
индивидуального предпринимателя. Стоял по стенке с тех незапамятных вре­
мен полированный, неубиваемый шкаф-шифоньер, в углу письменный, тоже
ещё советский, из грубой ДСП стол, пара фанерных стульев. На полу был
постелен вполне ещё сносный, незатёртый, чистый палас, на котором шиковатым островком были расставлены четыре мягких кресла и журнальный
столик посередине. Витек усадил гостей в кресла, подошел к шкафу, открыл
дверцу:
— Что будем пить, господа? Девушкам, естественно, винца, — бодрень­
ко сказал он, рассматривая полки, уставленные бутылками, — есть хорошее,
чилийское. А мужчинам? Мужикам? Что желаете, ваш бродь, Игорище? Ви­
ски, коньяк?
— Да все равно, — пожал плечами Игорек, — можно виски. — Он всё
силился разгадать, с какого это перепуга блатной Витька Орешников так
прогибается перед ними. Что-то подсказывало ему, что тут что-то не так.
Тонька из кресла внимательно рассматривала почётные грамоты на сте­
не, потом встала и подошла к ним вплотную.
— Давно хочу выкинуть этот совок, — проследил за ней искоса от шка­
фа Витёк, — да обои полиняли, и под рамками теперь белые пятна. Надо
переклеить стены и снять эту фигню.
— Во, а тут моя мамка, — как всегда нерешительно сказала Тонька
и прочитала, конфузясь, вслух: — “Награждается трио: Н. И. Ветрова,
Л. М. Кабанова, Р. С. Макарова за лирическое исполнение песни “Старый
клён”... — Тонька обернулась к Витьку: — Можно я её заберу, — сказа­
ла она, неожиданно разволновавшись. Витёк посмотрел насмешливо
и с интересом:
— Да хоть все забирай... меня от этого коммуняцкого хлама тошнит.
Бабки надо было людям платить, бабки! А они эти бумажки, которыми да­
же подтереться неудобно, совали. Порожняк гнали, вот и просрали всё...
На бабках всё держится, на бабках! Америкосы давно это поняли, и живут
лучше всех!
Тонька сняла рамку со стенки, сдула с неё пыль, вернулась на прежнее
место. Грамоту положила под руку на столик.
— Вот видишь, — показал рукой Витёк на стену, — теперь белое пят­
но... Ладно, зеркалом завешу...
4 “Наш современник” № 10
49
— Вот скажи мне, американец, сила в чем? — неожиданно подал голос
Игорёк. — В деньгах? Я думаю, сила в правде, тот, за кем правда, тот
и сильней.
Витёк с удивленной оторопью посмотрел на Игорька:
— Ты это... о чём?
— Да о том, на чём всё держится, — опустил глаза в пол Игорёк.
— Постой, постой, что-то ты очень знакомое сейчас сказал, — заинте­
ресованно развернулся в сторону Игорька со стаканами в руках Витёк, —
“сила в правде... за кем правда, тот и сильней”...
— Это “Брат-два”, — морщась, проронил Игорёк, укладывая нездоро­
вую руку на колени.
Тонька могутно шевельнулась в кресле и с восхищением посмотрела на
Игорька.
— Да, точно, вспомнил, — подошёл Витёк к столику и начал расстав­
лять стаканы, бутылку вина, блюдце с солёными орешками, — нам это ки­
но на зоне показывали... Много туфтового, но в целом ничего, там этот глав­
ный герой вполне правильного пацана играет... Но это же кино, Игорище,
в жизни-то всё по-другому. Сила, она в силе, — посмотрел он на больную
руку Игорька, — ив том, чем можно заткнуть каждого — в бабках. Всё ос­
тальное фраерский трёп... Так, значит, тебе вискаря? — снова победитель­
но направился Витёк к шкафу.
— Не каждого можно заткнуть деньгами, — вдруг неожиданно вырва­
лось у Игорька, — иногда лучше сдохнуть, чем издевательства и подачки
терпеть!
— Вот тут ты правильно рисуешь, — сказал, не оборачиваясь, на мгно­
вение застыв перед раскрытым шкафом, Витёк, — от беспредела люди, бы­
вает, на автоматы бросаются. “Это он, лопушок, зря, — быстро соображал
Витёк, — тут он прокололся, тут мы его и пощупаем”. И уже не сомнева­
ясь, взял с полки специальную бутылку виски с легкой дозой клофелина
и разбавленный водой коньяк.
— У нас на зоне был мужик, который отказался ходить к куму, — на­
чал по ходу сочинять он, возвращаясь с бутылками к журнальному столи­
ку, — решительно так отказался, не буду стучать и всё... Они его начали
прессовать — придирки, избиения, карцер. Он не выдержал, бросился на ко­
лючку, ну, с вышки его очередью и срезали... Вот так, Игорище... понимаю
тебя, давай за то, чтобы всё рассосалось! — Он налил полный стакан Тонь­
ке и по половинке Игорьку виски и себе коньяку. Чокнулись. — До дна! —
с воодушевлением предложил. — За встречу и знакомство!
Томка нерешительно подняла стакан с вином, вопросительно-предупреж­
дающе взглянула на Игорька.
— А давай! — вдруг назло ей почему-то сказал Игорёк. — До дна, так
до дна... Всё равно мы все на дне! — И неожиданно ловко, с каким-то стран­
ным профессионализмом, опрокинул разом стакан в глотку.
— Вот это по-нашему, по-пацански! — сказал Витёк и тоже махнул зал­
пом свой разбавленный коньяк, выразительно посмотрел на Тоньку.
— Опьянею, — промямлила Тонька и начала пить вино мелкими глот­
ками.
— Раз!.. — закричал Витек, — два!.. три!.. — На “девять!” Тонька до­
пила стакан, поставила на столик, вытерла ладошкой губы и решительно за­
пихнула почётную грамоту “с мамкой” в сумку под бок.
Витёк придвинул ей орешки, Игорьку предложил сигарету. Уже после
первых затяжек Игорька повело. Усилиями воли он старался смотреть трез­
во, держать лицо, несколько раз в голове мелькало, что он хмелеет слишком
быстро и не подпаивает ли его этот блатарь как-то специально? Он хмурил­
ся, старался смотреть на Витька с упреждающей строгостью и даже спаси­
тельно попытался затушить сигарету в блюдце с орешками. Витёк недоволь­
но встал и принёс с подоконника пепельницу.
— Между первой и второй... — брезгливо вытащил он окурок из
блюдца и бросил в пепельницу. — Не так ли, красавица моя? — обратил­
ся к Тоньке и налил ей снова полный стакан. Тонька захихикала и, как
50
показалось Игорьку, “дала” Витьку глазами. “Мстит, что не пляшу под её
дудку” — зло подумал Игорёк и отважно подставил стакан под горлышко бу­
тылки, нацеленной в его сторону рукой Витька. На этот раз Витёк отмерил
ему уже три четверти стакана. Игорёк, не дождавшись каких-то обязатель­
ных слов и чоканий, заглотнул в два приема и эту порцию вискаря. Тонька
надулась и вылакала до донышка, как воду, своё вино. Витёк, кажется, то­
же принял еще коньяка. Вроде он даже как-то нарочито демонстративно во­
дил перед глазами Игорька стаканом со светло-коричневой жидкостью...
и картинно медленно выпивал, шумно выдыхая и крякая. “Это он показы­
вает, что пьёт на равных”, — догадывался Игорёк и пытался додумать, свя­
зать мысли, что всё тут неспроста, но нахлынувшая обида на Тоньку, что
сразу начала перед чужим, видным мужиком задницей вертеть, ненависть
к её отцу, что держит его за скотину бесправную, за раба свинячьего, так
неожиданно больно сжали его сердце, что он едва не разрыдался и начал го­
рячо рассказывать Витьку, впрочем, не Витьку даже, а кому-то другому,
внимательному и всё понимающему, доброму человеку, что живет он хуже
пса цепного, спит и ест в кормозапарнике, работает как негр на плантации
за тарелку супа, что он давно бы повесился, если бы не Тонька, и что к осе­
ни он стрясет с Бяки кровные, потом заработанные, и уедут они с Тонькой
отсюда куда глаза глядят... Впрочем, этого он уже и не помнил, как не по­
мнил, когда перебралась со своего кресла к нему на подлокотник Тонька, как
смущенно и нежно обнимала его и жалела, стыдливо целуя в голову. Не по­
мнил, что он долго и бурно разъяснял Витьку, отвечая на его дешевые во­
просы-подковырки, почему Бяка не платит ему, своему работнику, хотя всем
известно, что Бяка мужик небедный. Осталось только в сознании, в какойто кошмарной, лохматой мешанине сцен и видений, невнятное пятно смыс­
лов, неясное мерцание мыслей, главных и определяющих тогда весь бред
пьяных откровений... После мучительных попыток припомнить потом, о чём
он больше всего говорил, вынырнуло вдруг откуда-то в памяти это нечто, это
облако беспокойства и тревоги... И он вспомнил, что это была его болтовня
о недавнем кредите Бяки и что помимо кредита тот немало выручил год на­
зад на клевере, осенью на мясе, что денег у него где-то запрятано немере­
но... что их надо найти, взять положенное ему, честно заработанное, всего-то
пол-ляма, и распрощаться навсегда с этим вонючим Свинячьим хутором,
кормозапарником, кровососом Бякой.
...Спровадив с довольно бесцеремонными понуканиями в ночь практиче­
ски уже ничего не соображающих гостей через запасный выход с тыльной
стороны клуба, Витёк, довольный, что всё было разыграно, как по нотам,
вернулся в завклубную комнату и первым делом спрятал поглубже в шкаф
бутылку виски с клофелином (пригодилась всё-таки). Чувствовал он себя
превосходно. Этот дешевый фраерок, доходяга грёбаный (хотя что-то он из
себя мнит), при каком-то странном одобрении толстухи (может, и впрямь
любит этого недоноска?), рассказал ему всё. Теперь он знал, где взять серь­
езное бабло... В самом добром расположении духа, вольготно закинув ноги
на столик, Витёк посидел в кресле, покурил, погрыз орешков. Пить боль­
ше не стал, впереди было ещё одно важное дельце, в котором, знал по опы­
ту, лишний алкоголь не помощник. Посидел, подумал, снял ноги со стола,
энергично поводил вправо-влево раздвинутыми коленями. Боль в паху уш­
ла полностью, нигде даже отдалённо не тянуло, не щемило. “И всё-таки
надо проверить на деле, — усмехнулся Витек, — тут выпивка ещё, как
обезболивающее...” Через пару минут бодро встал с кресла, расправил мод­
ные, узкие штаны на коленях, поднял в стойку (подсмотрел в каком-то се­
риале) воротник рубахи, откинул на плечах куртку и, не забыв щёлкнуть вы­
ключателем на стене у порога, вышел в зал.
Было уже далеко за полночь, веселье угасало, притушили музыку, от­
ключили пульсаторы света. Никто уже не плясал, не резвился, кто не ушёл,
утомлённо расселись за столики по углам, вяло потягивали пиво и коктейли.
Людка Демьянова, изнуренно-похудевшая, а от того ещё более красивая, си­
дела с подружкой у барной стойки с высокой, цилиндрической стекляшкой
в руках, улыбалась, искала рассеянно глазами что-то в воздухе. “Скучает...
4*
51
это то, что надо”, — решил Витёк, подошёл и бесцеремонно положил руку
на туго обтянутое джинсами бедро Людки:
— Грустно без мужика, Людок? Могу развеселить!
— Убери лапы, не в борделе! — грубо сказала Людка, сбрасывая руку
Витька.
— Опоньки! Во мы как заговорили! — нехорошо засмеялся Витёк. —
Недотрога, значит, — и тут же поправился, поднимая руки вверх: — Не
в настроении... понимаю, нет проблем... Может, чего-нибудь посуществен­
нее этого пойла, для поднятия духа, так сказать... — показал глазами на
Людкину ёмкость с какой-то мутной жидкостью и долькой жёлтого лимона,
проткнутого соломкой.
— Сегодня не хочется, — уже более миролюбиво сказала Людка и по­
смотрела на подружку: — Ты как? Я ухожу, — соскочила с высокого табу­
рета, стала застегивать ворот рубашки повыше. — Идем?
Подружка, Витёк её не знал, видимо, из приезжих, — хитренько посмо­
трела из-под густой, низкой челки на Витька, потом на Людку, и благора­
зумно решила остаться ещё “на полчасика”. Витёк одобрительно усмехнул­
ся: “Сечёт, коза!” и двинулся вслед за Людкой к выходу.
Ночь выдалась совсем не июльская — тёмная, после дождей прохладная.
Небо с северо-востока, из-под светлой предрассветной полосы затягивало вы­
сокими, бугристыми облаками. С подоблачной стороны сердито налетал, шу­
мел листвой на деревьях свежий ветер. Людка ёжилась в одной тоненькой ру­
башке. Витёк снял куртку, набросил Людке на плечи, попытался приобнять.
— Не надо, — сказала Людка, неприязненно и решительно выворачи­
ваясь из-под руки Витька, — и, вообще, я одна дойду, — подумала, сняла
куртку и вернула её Витьку.
— Что так? — посуровел Витек. Принимая куртку, не стал надевать,
оглянулся, бегло пошарил глазами по сторонам. Ни души. До ближайших до­
мов метров триста, все спят.
— Да как тебе сказать, Витя... — загадочно улыбнулась Людка. Витёк
в сумерках не то чтобы увидел, скорее, почувствовал эту предательскую ба­
бью улыбку: “Сучонка!” — Сегодня со мной случилось такое, — затаённо ска­
зала Людка, — что нам... ну, в общем, нам лучше больше не встречаться...
— Понятно, — хмыкнул Витёк, — новый трахач появился... и кто он,
этот шустрик?
— Зачем тебе... — показалось, снова улыбнулась Людка, — один хоро­
ший человек... он мне ещё со школы нравился.
— А я не хороший? — длинной струйкой сплюнул сквозь зубы Витёк,
внимательно приглядываясь к темному силуэту у дороги заброшенной, полу­
разрушенной подстанции, когда-то питавшей электричеством зерносушилки
совхозного тока.
— Я не это хотела сказать... при чём здесь ты? — попыталась оправ­
даться Людка. — Просто я поняла сегодня, что он мне нужен, ну, что он хо­
роший...
— Хочешь, я скажу, кто этот “хороший”? — в упор посмотрел на Люд­
ку Витёк и стал торопливо, словно куда-то опаздывая, натягивать на себя
куртку. Поравнялись с подстанцией. Людка, словно что-то почувствовав,
со страхом посмотрела снизу вверх на Витька. Сказать ничего не успела. Ви­
тёк глухо и больно залепил ей рот левой рукой. Правой обхватил за бедра,
оторвал от земли, потащил в разбитый проём подстанции. Поставил лицом
к стене. Почувствовал, как затрепетала Людка. Людка невнятно под ладо­
нью прокричала что-то. Коротким ударом кулака по почкам Витек прекра­
тил всякое сопротивление... Он взял её яростно, с остервенением. Заканчи­
вая насилие, прищемил мочку уха Людке зубами, прошептал:
— Привет твоему менту поганому передай...
6
Сенокос у Виталика Смирнова с того злополучного наезда косилкой на
камни явно не заладился. И погода стояла отменная — каждый день солнце
и ровный, тёплыми, нежными волнами суховей с юго-востока, откуда-то из
52
жарких далеких пустынь, только успевай утром, пораньше валить траву, ше­
велить в обед и сгребать к вечеру в воздушные, пролитые цветочными духа­
ми, копны. И настроение было азартное, заводное, чувствовал себя Виталик
превосходно, бодро, каждый день выспавшимся, вставал до солнца, успевал
подоить коров, процедить молоко, включить сепаратор, пока поднимется
Томка, а затем рвался на огромное, запущенное поле рядом с плотиной в ок­
рестностях уютной, давно уже ставшей дачной, деревушки Хорьковки — там
он после романовского оврага набирал каждое лето основную массу сена.
Травы у запруды, рядом с водой, выдавались особенно сочные, чистые,
без привычной осоки, пижмы и татарника. Коровы зимой, как давно приме­
тил Виталик, ели сено с хорьковских делянок с удовольствием и бережливо,
редкая прядка сена, как малосъедобная, выдергивалась чувствительными ко­
ровьими губами из кормушки и втаптывалась в навоз... И с рабочими рука­
ми для дружной, особенно разворотистой работы на сенокосе был полный по­
рядок. Приехал погостить, будучи в отпуске, из города брат Федька, шурин
Колька, временно безработный после закрытия завода, зарулил от безделья
в деревню к сестре на своей ухоженной “девятке” из Москвы... Три здоро­
вых, сноровистых мужика, Томка, плюс родители на подхвате, Маринка,
за все рабочие выходные взявшая недельный отгул. Андрюха, правда, не по­
являлся... Да такой артелью с сеном можно было играючи управиться неде­
ли за полторы.
Но уже на третий день аврала стал чихать и кашлять, глохнуть на ходу
трактор. “Похоже, спёкся, железный конь... — сокрушенно определил Ви­
талик, когда машина в самый неподходящий момент окончательно встала
в поле, — пора покупать новую лошадку”. С помощью соседа Лёхи Зайце­
ва, у того ещё каким-то чудом был в рабочем состоянии “дизель”, отбукси­
ровали трактор к дому. Два дня с шурином ковырялись в железках. Два зо­
лотых, бесценных денёчка! Виталик злился, нервничал. Пришлось по утрам
ездить на “Волге” с дедовской “литовкой” в Хорьковку. Но это же не рабо­
та, насмешка и издевательство какое-то — махать косой, продвигаясь вперед
в час по чайной ложке, да ещё когда заедают поутру комары да мошки. Так
до белых мух можно было промахать... Спасибо, шурин оказался мужиком
рукастым, к концу второго дня трактор всё-таки завели. Виталик на следу­
ющий день косил до глубокого вечера, заканчивал уже при свете фар. На­
сушили к субботе сена прорву, на двух коров точно, весь луг был заставлен
островерхими, шлемовидными стожками. Теперь надо было энергично и ре­
шительно перевезти всё домой, на задворки, где за сараем обычно метали
скирды на зиму. Виталик прицепил тележку с высокими, досками наши­
тыми бортами к трактору, народ — Томка, Федька, Маринка, Колька —
побросали вилы и грабли в тележку, попрыгали через задний, низкий борт
следом... Тронулись с шутками-прибаутками. Едва выбрались за деревню
в сторону Хорьковки, на ходу отвалилась серьга у прицепа тележки, зары­
лась с разгону острым хоботом в землю, с бабьим визгом и суровым муж­
ским матом попадали люди друг на друга в тележке. Хорошо, что всегда ос­
торожный Виталик ехал на небольшой скорости, не гнал, как другие, а то
и до увечий в таких делах не далеко... Приваривали серьгу на Свинячьем ху­
торе у Бяки, только у него на всю округу был сварочный аппарат. Еще один
день профукали. Ночью — вот уж не везёт так не везёт — украли полови­
ну стожков на лугу. Кто? Можно было только гадать. Следы от колесника
вели к шоссе, а там, на асфальте, терялись. Пришлось Виталику навёрсты­
вать упущенное, то есть пополнять украденное, ещё тремя днями ударной
косьбы. И растянулся его сенокос не на полторы недели, как виделось пона­
чалу, а на все три.
Метал Виталик последнюю скирду на задворках уже только с Томкой.
Городские помощники разъехались, родителей решили пощадить — возраст,
достаточно намаялись за сезон.
...Виталик орудовал вилами у основания стога, как всегда в спором де­
ле, с полной выкладкой сил, молча, сосредоточенно, нервно. Подходила
к концу первая декада августа, пахнуло осенью, похолодало, утренняя ту­
манная дымка долго не расходилась, готовая собраться в дождевые облака.
53
И Виталик спешил, решительно и глубоко насаживал на вилы сена поболь­
ше, с натугой, так, что вибрировал и выгибался гибкий черенок в руках, вы­
брасывал тяжёлые, лохматые охапки на скирду, где их принимала Томка,
раскладывала равномерно по краям и середине стога, утаптывала.
— В серёдку клади побольше, в серёдку! — сердился Виталик, отбегая
в сторону и критически оглядывая скирду, — выводи на конус, разлаписто
получается!
— Ты бы раньше сказал, — кричала сверху Томка, — на конус теперь
у тебя сена не хватит!
— Хватит! — недовольно откликался Виталик, задирая голову вверх
и счищая ладонью сенную труху с шеи. — Могла бы и сразу подсказать,
сверху виднее!
Томка оказалась права, сена на конус не хватило, скирда получилась
раскисшая, широкая, с рыхлыми боками.
— Эх, набьёт дождя в серёдку, погниёт все к чертям собачьим! — впол­
голоса заругался Виталик внизу.
— Ну, что там? — громко спросила Томка. — Не слышу!
— Плохо! — ещё сердитее отозвался Виталик. — Воронье гнездо какоето, а не скирда! Чего там ходила, мечтала!
— Ну, вот, я во всём виновата... — кажется, засмеялась Томка, —
пройдись побольше грабельками по бокам, подчеши, постройнее будет...
— Сиди там... грабельками по бокам! — уже всерьёз начал злиться Ви­
талик. — Сразу неправильно, слишком широко, заложили. Говорил, поуже,
поуже надо было основание завивать!
— Что делать будем? — устало сказала Томка, усаживаясь на сено. —
Притомилась что-то я.
Виталик нервно заходил вокруг стога с граблями, обтёсывая бока:
— Каракатица получилась, а не скирда!.. Плёнкой укрывать будем!
Он сбегал куда-то в сарайчик, где хранил инвентарь и всякую ерунду,
притащил волоком порыжевшую от дождя и грязи, сложенную в несколько
слоёв (когда-то до теплицы укрывал огуречные грядки) полиэтиленовую
пленку. Принёс лестницу, приставил к скирде, и, раскинув пленку по земле,
стал подавать одним концом, забираясь по лестнице, Томке на верх стога.
Плёнка удивительно точно, словно по заказу, укрыла половину скирды, лег­
ла по бокам почти до земли.
— То, что надо! — подобрел Виталик и сходил за ещё одним, таким же,
куском плёнки.
Когда укрыли вторую часть стога, прижали плёнку от ветра тяжёлыми
жердями, и спустилась по лестнице на землю Томка, Виталик, грустно по­
смотрев на жену, сказал:
— Всё! Надо в фермеры подаваться!
— Решился, всё-таки?! — Томка осторожно заглянула в потемневшие
от тяжёлой работы и нервного возбуждения глаза Виталика.
— А куда деваться! — вскинулся Виталик. — Технику надо менять, всё
износилось, всё! Это ж надо, серьга на ходу отвалилась... Хорошо, что ещё
не угробил кого! Ворья развелось... А если бы пресс-подборщик был, я бы
рулонов накрутил по четыреста килограммов, попробуй укради такой! И не
возились бы сейчас с этими скирдами... Кредит дадут, всё что-нибудь посов­
ременнее куплю. Бяка говорил, сейчас бэушная техника есть неплохая...
и недорого... — Виталик, остывая, вопросительно посмотрел на Томку.
— Надо попробовать, а там видно будет, — незаметно вздохнула Том­
ка. — У людей же получается, а мы что, хуже!
— Я вот думаю, с чего начать? — поборол неуверенность Виталик. —
Бумажки всякие оформлять...
— А ты к Бяке сходи, чего стесняться... он опытный, что-нибудь да под­
скажет! — уже твёрже сказала Томка, помогая Виталику отнести лестницу
к сараю.
Виталик согласился, сказал, что завтра же и съездит. Начал засеивать­
ся мелкий, как через ситечко, холодный дождик. Виталик, довольный, что
с сеном управились вовремя, пошёл, почёсываясь, топить баню.
54
...Подруливая на “Волге”, со временем всё чаще тревожно поскрипы­
вающей корпусом (и эта сыпется!), по аккуратной, недавно подсыпанной
щебёнкой дорожке к Свинячьему хутору, Виталик с удовлетворением, как
если бы это было его хозяйство, отметил вернувшийся порядок и чистоту
по обочинам дороги. “С работником-то оно повеселее получается, а то без
супружницы совсем завшивел Бяка”. Только вот голубые ели, густо выса­
женные вдоль шоссе, придавали дороге мрачноватый, какой-то траурный
вид. “Я бы на его месте, как у того немца, посадил яблони”, — подумал
мельком.
С угрюмым, тоскливо-озабоченным лицом встретил Виталика и хозяин
усадьбы. Бяка, нахохлившись, сутуло сидел, поджав ноги, на скамейке
у крыльца, длинными затяжками курил, что-то невесело, задумавшись, пе­
ребирал в голове, не окрикнул даже пса, который злой, вонюче-мохнатой
массой, гремя цепью, бросился без лая на Виталика из конуры у ворот. Ви­
талик с трудом увернулся, шустро отскочив на безопасное расстояние.
— Зверюга, зажрёт, если наскочит! — сказал Виталик, бочком, не спу­
ская глаз с ярившейся на задних лапах, задыхающейся в ошейнике собаки,
приближаясь к Бяке.
— Думаешь? Надо испытать, — загадочно произнёс Бяка, вяло пожи­
мая руку Виталика. Ладонь у Бяки была холодная и влажная, “какая-то не­
живая”, отметил Виталик. Да и всем своим видом Бяка был не фонтан.
Очень уж бледное и рыхло-обвалившееся было у него лицо.
— Что смотришь? — сказал Бяка, с усмешкой фиксируя чрезмерно при­
стальный взгляд Виталика. — Что-то мне не по себе сегодня, кажется, серд­
чишко опять пошаливает, — осторожно похлопал рукой левую часть груди.
— Давай, сгоняю за фельдшерицей, — для порядка предложил Вита­
лик, — может, укол какой сделает, тут шутить не надо...
— Ерунда, от переутомления, корвалольчику накапаю, пройдёт... Две
недели с этим сеном спины не разгибал... сейчас вот за подлесок взялся,
со стороны бора всё жуть как заросло, мульчер с трудом берёт, — смягчив­
шимся на заботу Виталика голосом сказал Бяка. — Ты-то с сенокосом упра­
вился?
— Да кое-как, — махнул рукой Виталик, — техника совсем никуда, всё
старое... Это ж надо, серьга на ходу отвалилась, ну ты знаешь, у тебя при­
варивали... — привычно начал он и, обрадовавшись удачному повороту
в разговоре, заспешил перейти к сути дела.
Чем дольше говорил Виталик, тем отчуждённее и мрачнее становился
Бяка. Думал он о чём-то своём, слушал вполуха. Лишь изредка из приличия
поворачивал в сторону Виталика своё бледное, съехавшее лицо, усмешливо
и затаённо улыбался. “Не вовремя я, что-то с ним не так, — ловил глазами
настроение Бяки Виталик. — Надо всё-таки на обратном пути попросить
Светку Пономареву забежать к нему...”.
— Значит, всё-таки решился... ну, что ж... дело хозяйское, — медлен­
но и неопределенно сказал Бяка, как бы выслушав до конца Виталика. —
Тут главное решиться — или ты, или тебя! — неожиданно вырвалось у не­
го. После чего Бяка долго глядел перед собой в никуда, старательно ковы­
ряя носком сапога ямку в земле. — Мне сейчас, честно скажу, брат, не до
тебя, — посмотрел он кисло на Виталика, — но я понял тебя... тебе нужен,
как я понимаю, ходок, проныра. Один ты всю эту трихомундию с выделени­
ем пая, межеванием, кадастровым паспортом, лицевыми счетами не потя­
нешь... Есть у меня такой, я ему, кстати, может, сейчас звонить буду... —
Бяка сморщился, как будто хлебнул уксуса, — под ним одна юридическая
фирмешка ходит, как раз такими делами промышляют... Они тебя тысяч на
восемьдесят-девяносто раскрутят...
Виталик насторожился, почесал под штаниной, видимо, укушенное му­
равьем место. Чёрные, крупные муравьи, как заметил он, сноровисто и оза­
боченно в изобилии сновали по столбикам скамейки и нижним доскам тер­
раски. “Древоточцы, — машинально отметил Виталик, — разведутся, труха
от тёса останется, надо было Бяке и терраску каменной строить...”.
55
— А что делать? — продолжил устало Бяка. — Самому пороги оби­
вать — дороже встанет, каждой вшивоте придётся совать, а тут деньги па­
кетом отдашь, всё необходимое в одном пакете и получишь... По-божески
возьмут и быстро всё сделают, они тут все в одном котле варятся... Это они
тебя потом по-крупному будут ошкуривать, а пока моему знакомому будет
только выгодно оформить тебя в фермеры как можно быстрее... По-божес­
ки возьмут, — повторил ещё раз Бяка, искоса наблюдая за беспокойно за­
ерзавшим на скамейке Виталиком. — Да не бзди преждевременно,
не в тюрьму идёшь, — ободряюще толкнул он плечом Виталика. — Запи­
ши телефончик этого щегла... Я ему сегодня все-таки позвоню, — Бяка пре­
рывисто вздохнул, — скажу про тебя, а ты ему в понедельник звякни, он
все устроит быстренько... свои десять процентов не упустит. Есть на чем
записать?
Виталик извлек из бокового кармана камуфляжной куртки, привезён­
ной шурином с какого-то армейского склада, шариковую ручку, неизменный
блокнотик с зарисовками кружевных наличников, коньков, подзоров (резь­
бу по дереву не забывал) и крупными цифрами записал мобильный телефон
некоего Вадима Аркадьевича Труханова.
— А он, этот Вадим Аркадьич, кто? — потыкав ручкой в блокнотик, ос­
торожно спросил Виталик.
— Да как тебе сказать? — раздражённо передёрнул плечами Бяка, —
крутится рядом с Булкиным, то ли помощник, то ли советник какой... Ста­
нешь фермером — узнаешь... через него всё будешь делать. Извини, брат, —
умоляющим жестом прижал руку к сердцу Бяка, — у меня тут срочные де­
ла навалились... Давай, — пожал он снова без энтузиазма руку Виталика, —
жми на педали!
— Как собаку зовут? — через плечо, вполоборота, спросил Виталик, на­
правляясь к воротам.
— Байкал! — слабым голосом, не поворачиваясь, сказал Бяка.
— Байкал, Байкал, Байкалушка — свои, свои! — заворковал Виталик,
предупредительно обходя на почтительном расстоянии пса, презрительно­
равнодушно отслеживающего от будки, сидя на нагло раскинутых задних ла­
пах, трусливо семенящего к выходу человека.
...К фельдшерице Виталик в этот день заехать забыл, он уже весь был
в новых заботах и мечтах.
7
Не дожидаясь, пока гость отъедет от ворот, Бяка заторопился в дом, вы­
пить что-нибудь от сердца. В груди, прямо посередине, что-то жгло и разры­
валось. Такого у него ещё никогда не было, и Бяка испугался. Как можно
быстрее, наплевав на крючком цепляющую в сердце боль, поднялся по кру­
тым ступенькам крыльца, прошел общим коридором — в горнице у дочери
противно смеялся Игорёк — на свою, зимнюю половину, на кухню. Добе­
жал до холодильника, извлёк из пазухи дверцы пузырек с корвалолом, на­
тряс в первую попавшуюся чашку пятьдесят две капли (по числу прожитых
лет, как учила покойная жена Райка), разбавил из чайника кипяченой во­
дой, морщась, выпил горькую, противно пахнущую валерьянкой настойку.
Присел на табуретку, стал терпеливо ждать. Обычно минут через десять ле­
карство начинало действовать. Тут взяло не сразу, прошло с полчаса, а Бя­
ка все продолжал сидеть скрючившись, мерно растирал грудь ладонью, неза­
метно для себя начал тихо и жалобно поскуливать. Из комнаты Тоньки уже
на два голоса раздался весёлый хохот, потом кто-то, глухо стуча ногами по
полу, побежал за кем-то, с грохотом опрокинулся стул, стала слышна весё­
лая возня, мерное поскрипывание кровати, сладкое постанывание. “Тьфу,
ты, ни стыда, ни совести, поганцы!” — болезненно зажмурился Бяка и в ко­
торый раз с неприязнью подумал, что зря он, сгоряча, не подумав, обещал
этому “свинячьему повару” уже в июле отдать половину “выходного посо­
бия”. Июль прошёл, а деньги, вот так, за здорово живешь, какому-то ублюд­
ку отдавать не хотелось. Бяка даже застонал от расстройства, вспомнив,
56
с какой нагловато-вызывающей ухмылкой поглядывал на него последнее вре­
мя Игорек. “Хрен тебе, а не деньги, вонючка! С голой задницей осенью вы­
кину, бегай потом по судам! Кого пугать вздумал!” — мстительно думал
Бяка, вставая с табуретки, забыв о сердце и вполне здорово, машинально на­
правляясь к холодильнику. “Кажется, отпустило”, — с облегчением отметил,
возвращая пузырек с корвалолом на место и заглядывая в морозилку, где
в белом, заиндевевшем царстве лежало расфасованное по полиэтиленовым
пакетам мясо. На сенокос Бяка обычно резал небольшую, но упитанную свин­
ку, поддерживал силы свежей убоинкой. Бяка поворошил рукой смёрзшиеся,
с сухим треском отпадающие друг от друга, жёсткие, словно каменные, сверт­
ки. Пересчитал (мясо Тоньке на готовку Бяка выдавал строго дозированно),
один пакет, в холодном, мглисто-посверкивающем инее, развернул, заглянул
внутрь, успокоенно снова свернул и засунул поглубже в морозилку... “Ну,
что ж, надо всё-таки позвонить, поставить в известность!” — Бяка доволь­
но решительно (боль совсем прошла) вышел из кухни и направился по ко­
ридору — у Тоньки лицемерно-стыдливо притихли — к двухмаршевой лест­
нице, ведущей в мансарду.
Здесь, на втором этаже дома, на высоте, мобильная связь была почище,
поустойчивее. И толсто, плотно обитая войлоком дверь с лестницы, чтобы не
дуло зимой с чердака, надежно защищала разговор от лишних ушей. Бяка
пользовался обычно мансардой для особо серьёзных переговоров — с банком
там, начальством из района, или когда что-то покупал-продавал на солидные
суммы.
Резкими, короткими рывками Бяка плотно прикрыл за собой дверь на
второй этаж, накинул на всякий случай крючок. Прошёл в мансардную ком­
нату, сел на продавленный, в ямах, старый диван у окна — единственное,
что было здесь из мебели, чиркнул машинально указательным пальцем по
мохнато осевшей по подоконнику пыли — пыль была здесь везде многолет­
няя, она серо выбелила и съела светло-жёлтую, праздничную налаченность
сосновой вагонки, которой когда-то так старательно обил светелку Бяка,
а потом выкрасил жёлтым “пенатэксом” и покрыл в несколько слоев лаком.
“Думал, что внуки будут жить здесь летом... когда они будут теперь, эти вну­
ки?” — вздохнул Бяка и включил телефон. Часы на мониторе показывали
половину шестого. “Самое время, — подумал Бяка, нажимая на кнопку, ког­
да вывернулась строчка “Труханов”, — работу заканчивает, пятница — ко­
роткий день... теперь можно и поговорить”.
Тем не менее, Вадик откликнулся не скоро, коротким, раздражительным:
— Слушаю вас!
— Вадим Аркадьич? — почтительно осведомился Бяка. — Здрасьте! Это
Михаил Макаров из Романова, извините, что беспокою...
— Здрасьте, Михал Васильич! — нетерпеливо бросил Вадик. — Я сей­
час в дороге с шефом... если можно покороче... Что там у вас?
“Вот это хорошо, что он с Булкиным!” — обрадовался Бяка, но привыч­
но засмущался, зачастил:
— Сегодня на меня тут наехали! Требуют лимон! Вечером я должен ос­
тавить пакет в обозначенном месте! Не знаю, что и делать!
— Стоп, стоп, стоп! — неожиданно нервно и решительно остановил Бя­
ку Вадик. — Отсюда помедленней! Кто наехал?.. Давайте с толком, с рас­
становкой!
— Не знаю! — тоже возбудился Бяка. — Какие-то отморозки, зажали
меня в поле... Я кусты со стороны леса корчевал!
— Как выглядели? Откуда взялись? — стараясь говорить спокойнее,
стал уточнять Вадик.
— Как выглядели? В масках были, злющие, как голодные кабаны, на­
глые... — снова заторопился Бяка, — подъехали со стороны леса, по треле­
вочной дороге...
— Знаю, знаю... — машинально сказал Вадик и неожиданно спро­
сил: — Лям... какими требовали?
Бяка не сразу понял, а потом дошло:
— Российскими... а какими же ещё! — вырвалось у него.
57
— Понятно, — Бяке показалось, Вадик облегчённо вздохнул. — Ну,
и что там у них, какие-нибудь особенности, приметы... запомнил? — уже де­
ловито, переходя на “ты”, спросил он.
— Да, в масках, говорю, были... какие приметы! — вдруг открылся
смысл предыдущего вопроса Бяке, и он почувствовал, каким-то особым на­
итием уловил, что дальнейший разговор уже не будет иметь никакого смыс­
ла, что он обречен. — Хотя, вот запомнил, — потускневшим голосом сказал
Бяка, — у одного на руке была наколка... кажется, кораблик с парусом, он
все кхыкал, ну, то есть, кашлял... а у другого на лапище солнышко с лучи­
ками вставало... А так, бандюги как бандюги... грозились, если деньги не
принесу, инвалидом сделать, ну и все прочее...
— Когда это случилось? — продолжал уточнять Вадик. — Номер маши­
ны запомнил?
— Номер грязью замазан, — промямлил Бяка, — это было где-то часа
два назад...
— Надо было сразу сообщить, — нарочито-недовольно буркнул Ва­
дик, — в полицию звонил?
— Нет, вам первому... хотел пораньше, да тут один мужик из деревни
заехал, все планы перебил, — снова зачастил Бяка. — Он, кстати, в фер­
меры надумал, я дал ему ваш телефон... Виталик Смирнов зовут, хочет в по­
недельник вам звонить...
— Ладно, ладно, с этим Виталиком разберёмся, пусть звонит, — взял
начальственную, покровительственную ноту Вадик, — тут надо думать сей­
час, что с тобой делать. Вот что, подожди минут десять, я перезвоню... Си­
ди тихо, жди! — Вадик решительным нажатием кнопки прервал торопливо­
благодарное Бякино: “Все понял, буду...”.
— Владимир Савельич, надо бы переговорить, — старательно, вытянув­
шись хоботком, подобрался Вадик с заднего сиденья к плечу важно откинув­
шегося в кресле рядом с водителем человека.
— Не опоздаем? — тяжело зашевелился человек на переднем кресле,
прихватывая для удобства мясистой рукой верхнюю ручку.
— Идем с запасом в час, — сверил Вадик время на мобильнике, —
в сторону МКАД из области в пятницу пробок не бывает... вот в обратную...
это да, все на дачи ринутся... Звонок был серьёзный...
— Всегда у тебя всё серьёзное... сплошные проблемы... Вот так на мо­
ре едем, — недовольно заворчал передний седок, — тормозни, — бросил шо­
феру, — разомнемся немного. Без пищалок? — обернулся к Вадику.
— Желательно, Владимир Савельич, — оставил мобильник на сиденье
Вадик.
Вышли из машины. Владимир Савельевич оказался крупным, солидно­
представительным, с животом через ремень мужиком лет пятидесяти с не­
большим. Большая голова без шеи, с густыми седыми волосами, тщатель­
но постриженными “под Ельцина” времен окончательной трансформации
того из секретаря обкома в президенты, сидела на широких плечах мону­
ментально и несковыристо. По всему облику, упитанной, бычьей крепи,
по особой багровости и рыхло-жеваной мордастости лица, чувствовалось,
что этот человек любит с удовольствием и через край попить-поесть. Не­
большие светлые глазки смотрели умно, строго, с холодком, как чаще все­
го смотрят глаза бывалого, пребывающего долго во власти и знающего все­
му цену человека. У такого, чувствовалось, не забалуешь. Про Булкина,
а это был глава администрации Иванградского района, так и говорили —
строгач, бычара, кого хочешь затопчет. Он, видимо, и затаптывал, иначе не
усидел бы на шатком и опасном, но доходном креслице начальника уезда
восемнадцать лет.
Спустились по невысокой, отлогой насыпи шоссе (шофер, делая поправ­
ку на грузность хозяина, знал, где тормознуть) на довольно чисто выкошен­
ную обочину, отошли к придорожному лесу.
— Ну! — повелительно бросил Вадику Булкин. Вадик коротко и внят­
но, как на утреннем обзоре районных новостей, пересказал разговор с Бя­
кой. Булкин недовольно засопел, характерно похрюкал носоглоткой, глубоко
58
вдыхая воздух через широкие, круглые ноздри разъехавшегося лаптем носа,
раздраженно поерзал молнией на белой спортивной куртке.
— По уму-то, конечно, надо бы забрать... это... сам понимаешь, у тво­
его фермера, — сердито начал выговаривать Вадику, — но возвращаться
уже поздно, — Булкин агрессивно, двустволкой, раздул ноздри, — чем он
думал, козел, хотя бы на два часа раньше... этот твой хранитель?
— Растерялся, да, говорит, как на грех подъехал какой-то местный му­
жик, который в фермеры хочет, как я понял, за советом, — заюлил Вадик.
— Да-а, — процедил, холодно и отстранённо смерив Вадика взглядом,
Булкин, — я, как чуял, когда ты мне подсовывал этого хуторянина... “Ме­
сто безопасное, уединённое, удобно скрытно подъезжать”, — напомнил он
какой-то разговор Вадику и снова сердито засопел. — Ну, ладно, будем на­
деяться, обойдется... То, что они попросили российскими, это хорошо, это,
ты прав... они о главном не знают... Вот что, — Булкин внимательно посмо­
трел на носки своих дорогих, светлой желтой кожи, надеваемых обычно
в отпуск за границу, легких, щеголеватых мокасин, перевел взгляд на бе­
ло-голубые, пижонистые кроссовки Вадика. — Как только вернёмся вечером
в воскресенье из Испании, полетишь впереди меня, как бог Гермес на своих
волшебных штиблетах, к своему хуторянину, возьмёшь всё у него, схватишь
в охапку и в другое место... и больше ни шагу туда! Только бы твой столыпинец продержался до понедельника. Так ему сейчас и скажи — продержись
до понедельника! Посули три... нет, два, полтора... хрен с ним, два процен­
та!.. Чтоб было за что под утюгом партизаном молчать! Разумно? — вперил­
ся бычьим взглядом в Вадика Булкин.
— Отлично! Вы, как всегда, Владимир Савельич, в корень... — сладко
пропел Вадик. — Может, это... для подстраховки наряд вызвать?
Булкин задумался, носорожисто потоптался на месте:
— Вопрос, кто их навёл на этого вольного хлебопашца? Нет ли тут сле­
дочка к нашему недавнему, этому, как его, Господи прости... сити-менедже­
ру? Раз его криминал поставил... не копает ли он по нашим финансовым
агентам? — стал размышлять Булкин. — Допустим, что это так. Допустим,
он хочет отщипнуть себе кусок пирога, заметим, от нашего пирога, нанима­
ет каких-то пацанов, прощупывает финансовые источники, начинает с того,
что на поверхности лежит... Фермер, мол, кредиты от администрации полу­
чает, пусть и со мной делится... Может быть такое? Может. А наш главный
полицмейстер, как меня начали информировать, в последнее время что-то
попой вертит, говорит, мало ему отстёгивают... начал с этим, сити-менедже­
ром, корешиться... хотят, похоже, свою игру с баблом в районе замутить...
Ну, ну, пусть попробуют! — Булкин сжал кулаки и словно налился свеколь­
ным соком. — Так вот с нарядом этим... Можно, конечно, позвонить... мен­
ты вышлют группу, рэкет как-никак, обязаны отреагировать... А если эти
пацаны по наводке от сити-менеджера, и полицмейстер об этом знает, он уж
тут не пропустит возможности направить с нарядом к нашему фермеру сво­
его опытного человечка... Без утюга расколют хуторянина! А?
— Мудро, Владимир Савельич, мудро! — продолжал насахаривать Ва­
дик. — Тут, как говорится, врач не навреди...
— Не понял, — строго воззрился на Вадика Булкин, — при чем здесь
какой-то врач?!
— Это я к тому, что торопиться не следует, — вывернулся Вадик.
— Молодец, — понимающе ухмыльнулся Булкин, — торопиться с на­
рядом не будем... Может, они, с другой стороны, залётные какие... налететь,
срубить деньжат по-быстрому и снова под корягу... А мы шум поднимать
начнём, протоколировать, в сводки заносить...
— Вполне, очень даже может быть, — заученно просиял глазками Ва­
дик, — тут к вашим словам одна деталька вспомнилась, — он на короткое
время, буквально на секунду, таинственно вскинул вверх указательный па­
лец, — Макаров, ну, этот фермер, говорил, что у одного на руке наколка лод­
ки с парусами, парусник... а у другого солнце с лучами встаёт... Это о чём го­
ворит? Тот, кто с парусником, вор, который не ворует, где живёт... залётный,
выходит, однозначно залётный! Вы тут в точку!.. А, тот, кто с солнышком,
59
значит, недавно откинулся... на мели сидит. Вот и скорешились друганы в лег­
кую бабок срубить у фермера, по-тихому, в деревне... Залётные они! Точно!
Булкин заулыбался:
— С кем работаем... — насмешливо окинул Вадика взглядом, — мы
и в наколках знаем толк!
— Вот всегда вы так, Владимир Савельич... а я серьёзно, — сделал по­
пытку обидеться Вадик.
— Да ладно тебе, вижу, что серьёзно, — примиряюще похлопал его по
спине Булкин, — вернёмся, пробьём по своим каналам, что за птахи. Ну,
а пока успокой этого фермера, про проценты не забудь... Пусть продержит­
ся до понедельника... с нарядом торопиться не следует... Поехали, самолёт
ждать не будет!
...Из витиеватых, полных недоговоренностей и намёков, разъясненийуказаний Вадика Бяка понял, что нужно особо следить “за главным пред­
метом”, что ждёт его, Бяку, награда за “содействие и мужество” в “две
единицы с колечками от всего”, что нужно продержаться до “ночи на поне­
дельник”, когда он, Вадик, “вернувшись с шефом вечером в воскресенье из
командировки”, сразу же “заглянет с надежными ребятами” и всё уладит.
Когда разговор был закончен, Бяка ещё долго стоял у окна светёлки, ма­
шинально потирая влажным и нагревшимся от вспотевшей ладони мобиль­
ником лоб, рассеянно вглядывался в мутно-запылённое, с высохшими серы­
ми пятнами от дождевых капель стекло, мало, что видел, тяжело собирался
с мыслями. Внезапно он понял, что не услышал от Вадика главного для се­
бя, что делать ему дальше, нести или не нести этим, в масках, деньги? И до
него дошло, что никого его проблемы не интересуют, что всем плевать с вы­
сокой колокольни, что будет с ним, с его дочерью, с его кровно заработан­
ными, наконец. А интересуют их там, наверху, только их собственные де­
нежки, только их выгода, только их интересы и больше ничего. Он для них
всего лишь так себе, резинка, для одного дела. Обидно стало Бяке, горько
обидно. И ещё, вдруг Бяка понял, что остался он со своей бедой один на
один. И никто ему не поможет. И он принял решение, что не отдаст этой
мрази ни копеечки. Сдохнет, а не отдаст! И снова острым крючком вонзи­
лась в его сердце боль, невозможно стало вздохнуть полной грудью. Каза­
лось, что вот-вот что-то лопнет там в пульсирующем комочке жизни... Бяка
сел на диван, стал дышать мелкими порциями, короткими, крайне осторож­
ными затяжками воздуха растаскивать болевое сцепление в сердце. Когда не­
много отпустило, посмотрел время на телефоне. Было восемь тридцать. Вни­
зу хлопнула дверь на улицу. Тонька пошла загонять коров. До встречи
с “крутыми” оставалось полчаса. Бяка подумал, что зря он весной не купил
у заезжего, загулявшего егеря казенный охотничий карабин “Сайга”. И просил-то тот всего ничего, на пару бутылок...
Примерно в это же время, в блистающем огнями, промытым стеклом,
глянцем пластиковых панелей, никелем хромированных стоек, яркими под­
светками баров и бутиков столичном аэропорту “Домодедово” начиналась
регистрация пассажиров на рейс Москва — Барселона. Вадик с Булкиным
с наработанной неспешностью привычно влились со своими аккуратными,
чистыми чемоданчиками на колесиках в толпу дорого и по-спортивному оде­
тых людей, отправляющихся покупаться и понежиться на просторных, ухо­
женных пляжах солнечной Каталонии. И хотя у Вадика с Булкиным среди
вещей, прихваченных в дорогу, лежали шорты, плавки и пляжные тапочки,
летели они в Испанию в этот раз не ради теплого моря и ленивого полеживания в шезлонгах в сладкой полудреме на прокаленном солнцем пляже. Ос­
новное место в чемоданах наших путешественников занимали легкие, свет­
лых тонов, солидные костюмы, галстуки, смена небедных туфель и сорочек.
Конечным пунктом перелета в Барселону для Булкина и Вадика был неболь­
шой, старинный, чрезвычайно уютный городок на каталонском взморье,
с пульсирующе-дробным, воспламеняющим воображение, как перестук каста­
ньет, названием Мальграт-де-Мар. Всего в часе езды от Барселоны, крупней­
шего, между прочем, делового центра Европы. С деловыми соображениями
и расчётами собрались и Булкин с Вадиком из затерянного среди русских
60
равнин Иванграда в затерянный среди каталонских, оливковых холмов
Мальграт. Летели наши друзья на восточное побережье Испании, чтобы
оформить на двоюродную сестру Вадика покупку небольшой, всего в триста
квадратных метров, но очень уютной виллы в стиле модерн начала двадца­
того века, с пальмами и бассейном, в черте старого Мальграта, где века
сплели нежно-уютное, каменное кружево улочек, где всегда всё надраено
и умыто до блеска, лампадно-прозрачно от сияния и синевы моря, с осто­
рожным, вкрадчивым шорохом накатывающегося где-то рядом на берег. Год
назад отдыхал здесь с женой Булкин, правда, в новом городе, где отели, ма­
газины, бары и рестораны, где ни днем, ни ночью не спят люди, где не ути­
хает музыка и ищет кратковременных и острых ощущений разноязыкая
толпа. Однажды после ужина вышли они прогуляться вдоль моря и как-то
незаметно свернули на аллею, уводящую к тёмным силуэтам прибрежных
холмов. Каково же было их удивление, когда они вступили в совершенно
иной мир древнего испанского городка, где, как когда-то в русских деревнях
на скамеечках, сидели в плетёных креслах перед домами люди, о чём-то не­
торопливо переговаривались, где играли дети в мяч, где неброско работали
вечерние магазины и в нешумных кафе под открытым небом коротали вре­
мя за кружкой пива крепенькие дедки, возможно, когда-то налитые ярост­
ной, взаимно-испепеляющей ненавистью “республиканцы” и “фалангисты”.
Сидели рядом со стариками и молодые люди, с красивыми, особенно у деву­
шек, рельефно очерченными, чувственно-взрывными лицами. Но никто не
кричал и не выяснял отношения. Всё проходило правильно, с достоинством.
Это было так трогательно и мило, что Булкин с женой, вернувшись в отель,
решили, что вот так и здесь надо доживать в старости. “Меняю Иванград на
Мальграт”, — плутовато щурясь, характерно хрюкая носоглоткой, сказал
Булкин Вадику по возвращении домой. “Остроумно, Владимир Савельич! Ос­
троумно, ничего не скажешь!” — расшаркался, как обычно, Вадик.
8
Было уже достаточно поздно, где-то около одиннадцати вечера, когда
к задней двери романовского клуба почти бесшумно на нейтральном ходу (от
шоссе под горку), при выключенных фарах, мягко шурша по заросшей тра­
вой грунтовке, подкатила заляпанная грязью, видавшая виды, битая-перебитая “пятёрка” (как она еще бегала, бедная!). Витёк Орешников, особенно
чутко прислушивавшийся в этот вечер к каждому шороху за стенами своего
кабинетика, пропустил приезд ночных гостей. Согретый и расслабленный ко­
ньяком, он вздрогнул в кресле, когда услышал стук в плотно занавешенное
окно. Осторожно, залипнув в простенке, узко отодвинув штору и с опаской
глянув в темноту, он узнал стучавшего. Легко подхватившись, скорым шагом,
почти выбежал в коридор, провернул ключ в замке. В коридор поочередно,
напряженно и опасливо зыркая по сторонам, вступили с улицы двое. Впере­
ди, одетый в просторную, темно-серую блузу с капюшоном, был широкий,
почти квадратный, с длинными руками до колен, весьма примечательный
субъект, о которых принято говорить, даже мельком взглянув, “типично бан­
дитская морда” — хряповидно-округло-наглая, словно слепленная из увесис­
тых, с кровью, отбивных, настолько она была багрово-сыра, бесформенна,
рыхла. Только крохотные “моргалы”, светящиеся неистребимой пакостью,
выдавали в ней что-то “человеческое” (если так можно было сказать).
— Здорово, Кокос! — низким, приглушённым голосом, непрерывно ози­
раясь, приветствовал он Витька, протягивая лапу, густо и страшно заросшую
поверх кисти крупным, рыжим волосом.
— Привет, Паук! — сдержанно, с долей скрытой иронии, отвечал Витёк.
Второй был как-то анекдотично во всём противоположен первому. Вы­
ше среднего роста, узкоплеч и узкогруд, худосочен. Под глазами не отменя­
емые черные синяки. Подкашливая, он поздоровался с Витьком кивком го­
ловы, словно боясь словом невзначай вычерпнуть из себя что-то дорогое
и важное для жизни. И глаза его приторможенные смотрели бережливо,
без растраты, с затуханием.
61
— Привет, Синяк! — заметно теплее поздоровался с ним Витёк. — На­
право, в комнату, — нетерпеливым движением руки поторопил он гостей,
вглядываясь в конец коридора. Там было пусто. Звучала негромкая музыка,
светился разноцветными огоньками топер, подвешенный к потолку в зале.
И практически никого. В эту пятницу, как ни странно, с посетителями в ба­
ре было не густо.
— Ну, что? — нетерпеливо спросил Витёк уже в комнате, закрывая
дверь поплотнее.
— Два часа ждали... не привез, падла! — выругался квадратный, вни­
мательно приглядываясь к столику с коньяком и орешками.
— Его проблемы... потеряет больше, — отследив взгляд квадратного,
направился Витёк к шкафу за рюмками.
— Я говорил, Кокос, надо было прессовать его сразу на хуторе! Попялили бы девку у него на глазах, сразу бы всё отдал! — заворчал квадратный,
не без удовольствия отмечая появление на столике ещё двух рюмок.
— Тебе бы только пялить кого-нибудь, Паук, — ухмыльнулся Витёк,
разливая коньяк. — Тоньше надо работать... тоньше, за вымогательство
с применением насилия дают в два раза больше... А ты и так только отки­
нулся!
Паук скорчил недовольную гримасу, первым вытянул лапу к коньяку.
У запястья под звериным волосом синело восходящее солнышко с шестью ко­
роткими лучами.
— Башли нужны, Кокос, башли! Ты вон своё дельце тут замутил, ко­
ньяк жрёшь, а мы с Синяком по нулям! — огрызнулся Паук и опрокинул,
ни с кем не чокаясь, рюмку в рот. Порылся толстыми, волосатыми пальца­
ми в тарелке, зажевал орешками. Витёк неодобрительно поглядел на Паука,
тоже выпил. Закусывать орешками после Паука не стал. Синяк повертел ко­
ньяк в руках, понюхал, поставил на столик. Из-под задравшегося рукава
куртки, выглянул безобидный, как на детских рисунках, веселый кораблик
с парусами.
— Ты чего? — кивнул на рюмку Витёк.
— Тубик, таблетки сильные жру... — уныло, сдерживая кашель, выда­
вил Синяк.
— Ему айболита хорошего надо! — мрачно изрёк Паук. — А где лавье?
— Лавье будет, мы его додавим! — пристально вглядываясь в Синяка,
сказал Витёк. — До рублика всё отдаст, да ещё с процентами... Мы его на
счётчик поставим. Когда днём наехали на этого придурка в поле, морды при­
крывали? — спросил у Паука. Тот кивнул и подлил себе ещё коньяка. — Не
хочет по-хорошему, сегодня же начнём отжимать — медленно, с подкруткой,
только сок потечёт... — Тёмные глаза Витька стали ещё темнее. — Не вклю­
чит вовремя голову, тогда и до девки его доберёмся, — с ухмылкой посмот­
рел на Паука, — а пока вот что...
Паук с Синяком навострили уши. Витёк, на голову выше всех, накло­
нился к ним и, старательно уклоняясь от дыхания Синяка, шепотком изло­
жил план действий на ночь.
...Когда минуло девять, и выбор окончательно определился, и стало ясно,
что вопреки здравому смыслу, чувству самосохранения, природной осторож­
ности, ничего уже, из-за неожиданного, дерзко-упрямого желания действо­
вать наперекор всему, отменено не будет, Бяка почти физически почувство­
вал, как сомкнулись, захватывая его всего, хищные, неумолимые створки
какого-то прочного, не размыкаемого капкана. Бяка ощутил, что с этого мо­
мента игра пошла на опасный разогрев, с непредсказуемым, вполне вероят­
но, печальным концом. И он запоздало засомневался, заметался в чувствах
и настроениях — может, как всегда надо было сделать — стерпеть, подчи­
ниться жесткой, организованной силе — власти, бандитам, да какое имеет
значение кому, главное, чтоб более сильные и агрессивные отвязались,
не трогали его, не мешали жить... Но выбор был сделан, и ничего отменить
уже было нельзя, и некому было помочь, встать рядом с ним, Мишкой Ма­
каровым, простым деревенским мужиком, размечтавшимся когда-то стать
62
хозяином, поверившим вещавшим откуда-то сверху витиям, что можно быть
этим самым хозяином, независимым, самодостаточным, отвечающим только
за себя. Бяка внезапно подумал, что вот тут-то и кроется главная причина
того, что с ним сейчас происходит. Он же хуторянин, одиночка. Он сам хо­
тел этого, и сам всё сделал так, что надеяться он мог теперь только на са­
мого себя. “Вот загнись я сейчас здесь, и никто не придет на помощь, —
с ядовитой обидой на всех подумал Бяка. — Даже дочь родная не побеспо­
коится внизу — где ты, отец, что с тобой?!”
Он лёг ничком на диван, пропитанный сухой, чистой пылью, ещё пах­
нущей июльским зноем и раскалённой на солнце крышей, и тихо, бессвязно
заканючил, как когда-то в детстве, спасаясь от зубной боли на печке, где,
крутясь и не находя себе места, интуитивно прижимаясь больной щекой к го­
рячим кирпичам, старался заглушить, умиротворить ломоту в зубах и побы­
стрее заснуть. “А как же надо тогда жить? — заворочался Бяка на диване,
принимая позу поудобнее и улавливая в себе мягкие, приятные позывы ко
сну. — А надо жить среди людей, — внезапно явственно пришло Бяке в го­
лову. — А как это — жить среди людей? — задался странным, каким-то
чуждым для себя вопросом Бяка и удовлетворился столь же несвойственным
для себя ответом: — Это когда все работают сообща, живут сплочённо, вме­
сте радуются и переживают, если что... вместе дают отпор, если враги при­
ходят”. “Правильно думаешь, Миша, — внезапно возник из ниоткуда Сергей
Васильевич Дьяконов, — я всегда знал, нагуляешься, наживёшься на хуто­
рах, снова к нам вернёшься”. “Куда возвращаться-то, совхоз давно разру­
шили! — опешил Бяка. — И вы, Сергей Васильевич, тоже умерли!” “Зря
разрушили, — печально покачал головой Дьяконов, — был бы совхоз, отби­
лись бы от любых бандитов... Да и не было их при нас, это сейчас их рас­
пустили, а мы им воли не давали”. “Верно говорите, Сергей Васильевич, как
клопы лезут изо всех щелей, — согласился Бяка, — давить их надо... И что
мне с ними теперь делать?” “Все, что мог, ты уже сделал”, — сказал много­
значительно и туманно, растворяясь куда-то, Дьяконов... и Бяка проснулся.
Спал он около часа, не больше. В доме было нехорошо, с каким-то не­
жилым замиранием, тихо. В светёлке окно непроницаемо сливалось с чёр­
ным небом. Не перелетал, как обычно, шумным табунком ветер с верхушки
на верхушку деревьев, не скреблись мыши между двойными полами, не гре­
мел цепью пёс у будки. “Какой мрак и глушь... как в могиле, — приподнял­
ся Бяка с дивана, сел, вслушиваясь в темноту, — а эти, наверное, опять
в клуб ушли?” И странно, впервые Бяка подумал о Тоньке и её ухажёре,
этом работничке Игорьке, особенно об Игорьке, без раздражения и неприяз­
ни. “Черт с ней, пусть делает, что хочет, никого лучше, похоже, она здесь,
действительно, не найдет... Доверчивая, наивная, дура полная... Не дай Бог,
останется одна, затопчут ведь”, — с жалостливой нежностью шевельнулось
в душе. Впрочем, чувство это прошло как-то вскользь, особенно не занимая
его. А занимало его всего, можно сказать, овладело им, послевкусие этого
странного сновидения с Дьяконовым. Никогда ему прежде не являлся в снах
старый директор Дьяконов, с чего бы это, с какой стати?! И слова его...
Чушь, чепуха какая-то, но странная, настораживающая, недобрая, ощущал
Бяка, чепуха. “Покойники снятся к перемене погоды, — вспомнил Бяка из
детства слова бабушки, — к перемене, так к перемене... но Дьяконов ска­
зал с намёком, как-то приговорно... ” Снова пугливо проснулось, заныло
сердце. “Все, что мог, ты уже сделал”... Неужели? — в дурном предчувст­
вии запнулся Бяка, не решаясь сказать себе то, что уже проговорил как-то
особо в неподвластных глубинах сознания. — Нет, дурь какая-то, совсем
спятил здесь, на чердаке, в этом пыльном гробике”. Бяка встал с дивана, вы­
тягивая вперёд руку, ощупью добрался до двери, нашарил и откинул крю­
чок, включил свет на лестнице. Сердце, почувствовал, прибавило в оборотах,
слышимо и громко запульсировало в груди, к счастью, без боли, и Бяка, по­
веселев, вполне здорово и уверенно заскрипел вниз по ступенькам.
На кухне он, отворив, заляпанную полустёршимися, переводными кар­
тинками (детское увлечение Тоньки) дверцу холодильника, долго и придир­
чиво рассматривал его содержимое. В холодильнике вроде бы было все
63
и в то же время ничего. Банки с покупными маринованными огурцами —
на любителя, рыбные консервы, тушенка, кусок вареной колбасы с потем­
невшим срезом, сыр, сосиски — всё невкусное и противное. В пластмассо­
вой пазухе дверцы торчала початая бутылка водки. Бяка, поколебавшись, из­
влёк её за холодное, скользкое горлышко и переправил на стол. Пошарил
глазами еще по полкам холодильника и нашел то, что нужно. Это были, за­
вернутые в промасленную бумагу, остатки домашнего окорока с той самой,
памятной пьянки с Вадиком. Бяка, вспомнив сколько его тогда сожрал Ва­
дик, не без удовольствия на ощупь отметил, что осталось ещё достаточно.
Налил в чайную чашку водки, граммов сто пятьдесят (“А сердце? А все рав­
но!”), нарезал окорока, хлеба — махом выпил, торопливо набросился на
копчёную свинину. Потом еще добавил в чашку, и ещё... Через полчаса ему
однозначно стало хорошо. Задышал полной грудью, порозовел, выкурил не­
сколько сигарет кряду. “Не всё ещё сделано, не всё! В понедельник приедет
Вадик с ребятами... и мы ещё посмотрим!” — воинственно думал Бяка, ста­
раясь забыть, заглушить страх и уныние в сердце. Да и само сердце как-то
утихомирилось, встало на место. Бяка нашёл под печкой, где ещё по старин­
ке хранились ухваты, охотничий топорик, которым зимой колол на кухне лу­
чину на растопку, и поигрывая им, увесистым и ладным в руке, вышел из
дома. Ночь для начала августа выдалась особенная, странная какая-то,
без звёзд, просветов и сполохов, вся в чёрном, как скорбящая, поражённая
горем, вдова, бестрепетная и беззвучная. “Чудно, вроде и облаков сегодня
нет”, — отметил Бяка, посмотрев с крыльца на небо. Он включил свет в бе­
седке, решил оставить его до утра, обошёл двор, проверил замки на сараях,
спустил Байкала с цепи. Тот бурно обрадовался, долго прыгал вокруг, бла­
годарно ластился, а затем с ошалелой страстью кинулся нарезать круги вдоль
забора по всему участку. “Вот так и гоняй всю ночь, неугомонный!” — по­
ощрительно подумал Бяка и вернулся в дом.
На кухне он приложился ещё раз, хотел добавить, но, пересилив себя,
оставив немного на донышке (как там утром будет?), решительно спрятал
бутылку в холодильник. Он был уже тепленький, когда добирался до посте­
ли. Но по пути не забыл закрыть в своей комнате дверь на самодельный, же­
лезный засов, сунуть топорик в изголовье, проверить шпингалеты на окнах.
Заснул мгновенно и глубоко. Не слышал, когда вернулись с “танцев” Тонь­
ка с “хахалем”. В конце вечера, захмелев, он снова осерчал на Игорька
и снова решил “никаких денег этому шнурку не давать”. Но в целом он за­
сыпал в хорошем, можно даже сказать, благодушном настроении. Короткие
мгновения человеческого благополучия!
На границе утра и ночи, когда ещё совсем темно, но вкрадчивые, едва
различимые, тихие и размытые, как призраки, предрассветные сумерки опи­
ем смеживают веки и веселящим газом утягивают в омут грёз и сновидений,
Бяка тяжело и не сразу проснулся от крика Тоньки и сильных ударов в дверь
(колотила, видимо, пяткой):
— Папка, горим! Пожар! Пожар!
Тут Бяка враз очухался и протрезвел, спрыгнул с постели проворно
и ловко, как спрыгивал, может быть, только в армии под свирепый сержант­
ский рык “рота, подъём!” — сунул ноги в ботинки, спал не раздеваясь, ки­
нулся к двери.
— Где горим? — с лязгом откинул засов.
— Да слесарня твоя, там! — слезами залилась на пороге Тонька.
“Чемоданчик!” — молнией пробило Бяку. Сердце сорвалось с места
и раскалённым углём прожгло грудину. Бяка, морщась от боли, зачем-то
метнулся обратно к постели, выхватил топорик из-под подушки, бросился
мимо оторопело-испугавшейся Тоньки на улицу. Не помня себя, в горячке,
как молодой, проскакал по ступенькам крыльца вниз и, нелепо размахивая
топориком над головой, топча грядки, ломанулся напрямки к мелькающему
сквозь деревья жёлтому зареву. Когда подбежал, спасать что-то было позд­
но. Пламя уже вырывалось высокими, оранжевыми фитилями сквозь прого­
ревшую, готовую рухнуть, крышу слесарни. Шифер с треском лопался и раз­
летался мелкими, шрапнельными осколками. Несколько раз горячий, тугой
64
жар, надуваясь эластичными, чёрно-красными пузырями под сохранившими­
ся остатками крыши, лопался и взвивался в небо огнемётными струями. Это
взрывались в слесарне канистры с бензином. После чего пламя загудело в го­
рящей клети постройки, как в кузнечном горне, и вознеслось выше деревь­
ев. На залитой рыжим светом поляне перед слесарней бестолково метался
и прыгал дикарем у костра, с пустым ведром в здоровой руке Игорёк.
— Скотину, выпускай скорей! Скотину!.. — закричал ему, подбегая, Бя­
ка, хотя каким-то безошибочным чутьем угадывал, что надобности особой
в подобном распоряжении не было. Слесарня стояла на безопасном расстоя­
нии от скотного двора, сам так рассчитывал, когда ставил (поэтому и нача­
ли с неё, мелькнуло вскользь), да и ночь выдалась какая-то малахольная,
ни ветерка, ни малейшего шевеления в воздухе. Игорёк послушно побежал
к коровнику. “Уж не он ли петуха пустил?” — искрой пролетело в голове
у Бяки. “Эй, а Байкала не видел?!” — неожиданно крикнул он вдогонку
Игорьку. “Там он, в кустах!” — мотнул на бегу головой Игорек. Бяка, защи­
щая лицо от жара рукой с топориком, шагнул в сторону вишенника. Байкал
лежал на боку, словно отдыхал в жаркий день в тенёчке, под низкими ветвя­
ми молодой вишни, с проткнутым горлом. Кровь ещё не успела засохнуть на
траве и блестела в пламени пожара тёмным лаком на листьях осоки. “Зна­
чит, не Игорёк... перелезали через забор, нарвались на собаку... — летели об­
рывки мыслей в голове у Бяки, — интересно, успел Байкал кого-нибудь тяп­
нуть? Наверное, его этот квадратный, с ручищами как у гориллы... Знали бы
они, что спалили! Бежать надо было с этим чемоданчиком, бежать! А теперь
между двух огней... Пощады ни от кого не жди!” — закружилось, заверте­
лось в голове у Бяки. Он повернулся лицом к огню. Пожар унимался. Язы­
ки пламени становились короче и холоднее. Недовольно мычали коровы, вы­
гнанные раньше времени в загон из теплого коровника. Подошла, дрожа всем
телом, Тонька, с ужасом и страхом вглядываясь в лицо отца. Бяка недоволь­
но нахмурился, широко размахнулся и с силой, наотмашь швырнул зачем-то
топорик в огонь. Что-то внезапно как будто вонзилось ему в грудь, словно ши­
лом ударили в самое сердце. Бяка рухнул на землю. Последнее, что он услы­
шал, был нечеловеческий в своём отчаянии крик дочери: “Папка, не умирай!”.
...Утром в понедельник Булкин, не отдохнувший, нервный и злой после
вечернего перелета из Испании, долгого получения багажа, нудного возвра­
щения в ночи на машине домой, недосыпа и несварения желудка, раздра­
жённо просматривая хронику происшествий за выходные, составленную рай­
онным отделом полиции, натолкнулся на сообщение, заставившее его вско­
чить с кресла, сорвать галстук с шеи и загромыхать взбесившимся слоном по
кабинету. “В ночь с пятницы на субботу сгорела хозяйственная постройка
у фермера Макарова М. В. (Романовское сельское поселение). Сам Мака­
ров М. В. скончался на пожаре при невыясненных обстоятельствах”. Булкин
рванул дверь в приёмную, рявкнул, высунувшись на полкорпуса: “Срочно
Труханова сюда!” Через несколько минут перепуганная секретарша доложи­
ла, что Труханова на рабочем месте нет, мобильный у него заблокирован,
и предусмотрительно добавила, что дома говорят, уехал рано утром на рабо­
ту. Булкин распорядился никого к себе не пускать, заказал чая в заварочном
чайничке покрепче и, прихлебывая из высокой, прозрачной, настоящего ки­
тайского фарфора чашки, привезенной из таиландского Пхукета, стал маши­
нально-старательно перечитывать, густо и в нетерпении малюя красным
фломастером сообщение о фермере Макарове, думать, прикидывать разное,
мстительно представляя, что он сделает с этим “говнюком” Трухановым,
когда тот соизволит, наконец, появиться на службе. Вадик, лёгок на поми­
не, отозвался звонком на мобильный Булкина. “Извините, опаздываю, еду
с места события доложить... — виновато заговорил он, поздоровавшись с ше­
фом и, услышав в трубку свирепое хрюканье носоглоткой Булкина, — буду
через десять минут!” И точно, не прошло и получаса, как он влетел, как на
саврасых, к Булкину.
— Владимир Савельич! — закричал в нервном захлёбе с порога Ва­
дик. — Я, как только узнал всё от его дочери... позвонил на мобилу, как
5 “Наш современник” № 10
65
и договаривались, утром, этому фермеру, ответила дочка... Не стал вас будить,
рванул сразу же туда! Ну, кто знал, что эти... гости его, окажутся такими от­
морозками! — Видок у Вадика был ещё тот, лицо серо-зелёное, скособочен­
ное, взгляд прыгающий, видно было, что изнутри его колотит и потряхивает.
Булкин внимательно и настороженно оглядел Вадика:
— Ты присядь, охолонись, попей вот чайку, — достал из шкафа сервиз­
ную, маленькую чашку для кофе, без блюдца, плеснул туда из заварочного
чайничка, поставил на лакированную поверхность стола для заседаний.
Вадик плюхнулся на стул рядом, отпил несколько глотков, успокаива­
ясь, схватился за голову. Руки его были в саже.
— Всё дотла! Ничего не осталось! Я думал, пачки плотные, может, но­
мера-серии сохранятся... нет, всё вчистую! Этот мудак зачем-то там ещё ка­
нистры с бензином держал... Судя по всему, адов огонь был! — Вадик, изо­
бражая на лице ужас, затряс головой.
— Ну хоть что-то осталось? — осторожно спросил Булкин. — Ты, я ви­
жу, поковырялся в головешках.
— Подумал об этом, Владимир Савельич, подумал... — на пределе че­
стными, полными горя и отчаяния, преданными глазами посмотрел на шефа
Вадик, — остатки от кейса, металлические пряжки, застёжки там, оплавлен­
ные, сохранились... какая-то труха рыже-зелёная от пачек осталась... Всё
собрал, в машине в пакетике лежат... Нет, если бы этот вариант, — поду­
мав, отрицательно замотал головой Вадик, — унесли бы вместе с кейсом...
А потом, зачем ему тогда умирать там, на пожаре?! — то ли озадачился,
то ли утвердился в мысли Вадик. — Ну, распилили, подожгли, разбежа­
лись... Умирать-то зачем, тут радоваться надо! А он от переживаний...
от разрыва сердца... — пожал плечами Вадик. — Как-то тут не сходится.
— А кто сказал, что от этого... как ты говоришь, — усмехнулся Бул­
кин, — разрыва сердца?
— Обширный инфаркт миокарда, какой-то мощнейший... сразу
умер, — поправился, насупившись, Вадик, — я звонил патологоанатому,
вскрытие было в субботу...
— Значит, там “скорая” была, менты?.. — раздумчиво сказал Бул­
кин. — Кто доложил в ОВД? В сводки всё попало, — кивнул он в сторо­
ну стола.
— Ну да, дочка вызывала “скорую”... Приехали, когда он уже ос­
тыл, — потупился, усмехнувшись, Вадик. — Пожарная машина приезжала,
когда одни угли остались... Эскулапам, чтоб забрать в морг, нужно было ос­
видетельствование ментов... вызвонили участкового.
— Ага, участковый, — многозначительно посмотрел на Вадика Бул­
кин, — это уже конкретика... Там кто участковый?
— Да старлей один... здоровый такой, Емелин... Его ещё Лёня-тюрьма
зовут...
— Почему, интересно? — сделал попытку улыбнуться Булкин.
— Да он когда-то в тюрьме вертухаем служил.
— Ну и что этот Лёня-глазок в протокол занёс? — усмешливо продол­
жал Булкин.
— Сегодня я заглядывал... к нему, — выделил голосом, через паузу
Вадик.
— Молодец, — кивнул сдержанно Булкин.
— В протоколе у него всё четко — признаков насильственной смерти не
обнаружено... там всё по делу, — сдержанностью на сдержанность Булкина,
с обидой, ответил Вадик. — Правда, намекал занести собаку...
— Какую собаку, что за чушь? — посуровел Булкин.
— Собаку там обнаружили на пожарище, хозяйскую... Её, видимо, то­
го... ножом в горло.
— Однако, деталька... а мы молчим, — уже строго посмотрел на Вади­
ка Булкин. — Ну и что он с этой собакой?
— Уладили, — значимо сказал Вадик, — у Лёни-тюрьмы чуйка есть,
понял, что про собаку особенно не следует распространяться... Ну, пришлось
отблагодарить человека.
66
— Вот это ты хорошо, правильно, — одобрительно кивнул Булкин, —
мы же говорили, следаков туда не надо.
— Я всё помню, Владимир Савельич... — с благодарным трепетом ото­
звался на похвалу шефа Вадик. Подумал и, решив, что момент подходящий,
добавил: — То, что они с собакой так, говорит о том, что Бяка, ну, фермер
этот, не мог с ними в сговор войти... Скорее всего, когда он послал их по­
дальше, они решили надавить, подожгли эту сарайку... Она, я помню, както на отшибе стояла. Рассчитали, сволочи, что на дом и на другое не пере­
кинется...
Вадик сказал и, быстро взглянув на Булкина, понял, что с подобными
обобщениями лучше бы ему повременить. Лицо Булкина вдруг багрово по­
темнело, глаза налились мутью, и он в ярости чугунно затопал ногами:
— На отшибе?! Башку тебе отшибить надо! Какого хрена, ты! ты! не
подумал, что так может быть? Бандюги сразу вычленили, а ты нет! Тебе го­
лова на что дана?! Кто мне теперь всё вернет? А мне, сам знаешь, в декаб­
ре надо будет по договору там... всё закрыть! Где мне взять теперь баксы?
Ты их высрешь?!
— Я-то здесь при чём? — слабо пискнул Вадик. — Сами дали команду
на перемещение чемоданчика и фермера этого одобрили! А теперь получает­
ся!.. — начал ловить воздух ртом Вадик, — а теперь получается... Неспра­
ведливо всё это, Владимир Савельич! Несправедливо! — обиженно залопотал
Вадик.
— А теперь получается, что ты просто болван, дурак и кретин безмозг­
лый! — вскипел Булкин. — Вон отсюда! Бегом в сквер и жди меня там! Бу­
дет тебе сейчас справедливость! — заорал он Вадику вслед, когда тот с об­
легчением змейкой скользнул в дверь.
Встречи в скверике, что был через площадь, буквально в сотне метров
от здания районной администрации, Булкин назначал Вадику в исключитель­
ных случаях, когда надо было порешать какие-то особо важные дела. Скве­
рик, чахлый и пыльный, с низкими, кривоватыми деревцами, с плохо пост­
риженными, измято-разломанными декоративными кустами, был почему-то
всегда малолюдным, даром, что разбит был в самом центре города. Может,
потому, что одной своей частью граничил с высокой, из красного дореволю­
ционного кирпича, стеной городской тюрьмы. Обходили его боязливо и суе­
верно стороной иванградцы. А вот Булкин из-за пустынности и какой-то
странной уединённости, судя по всему, это место любил. Когда они уединя­
лись для переговоров в самом дальнем и глухом углу сквера, Вадик неосо­
знанно начинал тревожно оглядываться и чего-то бояться. Наблюдательный
Булкин обычно тонко улыбался и произносил своё неизменное, как ему ка­
залось, страшно остроумное: “Русский человек, мементо тюрьма!” — с уда­
рением на “ю”. Вот и сейчас, прохаживаясь в ожидании Булкина, по рас­
трескавшимся асфальтовым дорожкам сквера, Вадик, ощущая себя очень
скверно, думал, что слово “скверный” от слова “сквер”, кисло и с опаской
поглядывал на тюремную стену, в который раз поражаясь, что в разгар лет­
него дня, в самом центре города в скверике не было ни души, даже не сиде­
ли квёло привычные ко всему старички и старушки, не прохаживались тяну­
щиеся к свежему воздуху и зелени молодые мамашки с колясками, не спали
на поломанных скамейках склонные к уединению бомжи. Вадик с тревогой
и тоской думал, какое коленце выкинет вокруг сгоревших денег Булкин.
А то, что речь пойдёт именно об этом, он нисколько не сомневался. Что, что,
а шефа своего он изучил уже достаточно, даже слишком достаточно. Копей­
ки мимо кошелька не пронесёт. Вадик прикидывал разные варианты и всё
сводил в итоге к одному, что взыщется с него. Но у него таких денег не бы­
ло. Хоть вешайся или стреляйся! Но тут пошла такая масть, прикидывал Ва­
дик, что взыщется и с мёртвого...
Шумно, отдуваясь, вспотевшим — денёк задавался жарким — подошёл
Булкин. Хмуро, неодобрительно оглядел Вадика, раздражённо похрюкал но­
соглоткой:
— Ты, вот что, Вадим, — начал вполне миролюбиво, — я там пошумел
немного, это всё в сторону... эмоции это, бабье всё... будем по-деловому.
5*
67
Предложение такое... — Вадик напрягся. Булкин умерил строгость во взо­
ре. — Насколько я помню, этот фермер был в кредитах, как екатеринин­
ский вельможа в звёздах, — по первому образованию Булкин был учителем
истории, любил поиграть заковыристыми сравнениями, — перекредитован­
ный товарищ... Так вот, надо связаться с банком, который ему последним
больше всего отвалил, наверняка, в залоге именьице покойного — пусть бан­
кротят ферму, описывают имущество... Там есть что взять, домишко, ты го­
ворил, приличный, техника, скотинка, землица вполне ухоженная... Наслед­
ники есть? — неожиданно спросил.
— Дочка, — скупо выдавил Вадик, ещё не понимая, куда клонит
Булкин.
— Что за фря?
— Да так, — пожал плечами Вадик, — глупая деревенская клуша.
— Жить ей будет где?
— Какая-то развалюха в деревне от дедушки с бабушкой осталась, —
уныло промямлил Вадик.
— Потом, — хмыкнул Булкин, — надо ей будет выписать тысяч восемь­
десят из фонда поощрения малого и среднего бизнеса, ну, так сказать, за за­
слуги отца. А пока на похороны тысяч двадцать...
— Понятно, — опустил глаза в землю Вадик, чувствуя приближение
развязки.
— Итак, мы отвлеклись, — продолжил Булкин, цепко прихватив снова
посуровевшим взглядом Вадика, — банчок банкротит ферму, описывает иму­
щество, выставляет на торги — следишь за мыслью? — надавил глазами
Булкин. — И тут вступает в дело твой двоюродный братец...
Вадик непроизвольно издал то ли стон, то ли глухое мычание, как от
сильнейшей, неожиданной боли.
— Ничего, ничего, — успокоил его Булкин, — не бедный, пяток нехи­
лых магазинов по всему нашему городку, ларьки на рынке... А кто подни­
маться помогал? Кстати, какая у тебя там доля? — насмешливо покосился
в сторону Вадика.
Вадик онемело молчал.
— Итак, братец твой покупает поместье это, а затем... — Булкин сде­
лал выразительную паузу, — продаёт его... моей структуре. — Булкин сде­
лал доброе лицо и потрепал Вадика по волосам: — Очнись! Это ещё не всё!
Выручку твой братец обналичит и вернёт всё до копеечки моим людям.
— Это ж сколько он отдаст вначале банку, а потом вам, — вымолвил,
наконец, Вадик, — он разорится.
— Он отдаст твою долю в своем бизнесе... лимонов десять, — невозму­
тимо сказал Булкин, — это всего шестая часть того, что по вашей милости,
потерял я.
— Но вы же потом ещё раз перепродадите ферму, двойная выручка, —
уныло вступил в торг, чувствуя, что совершает ошибку, Вадик.
— Правильно! — с агрессивным торжеством воскликнул Булкин. — Вы­
ручу ещё столько же! Но это всё равно только треть от потерянного. Думай,
как к декабрю вернуть хотя бы половину! Я подожду, свои люди, — ухмыль­
нулся Булкин, — но Мальграт, сам знаешь, ждать не будет! — И он мягко
и дружелюбно улыбнулся Вадику.
— Есть одна мысль, — оторвал взгляд от земли Вадик, — там в Рома­
нове, Бяка говорил, ну, Макаров этот, когда в последний раз звонил, когда
мы ехали в аэропорт... один мужик, кажется, Смирнов, как-то так, простая
фамилия... в фермеры рвётся.
Булкин принял стойку жирного вопросительного знака:
— Ну-ка, ну-ка?
— Надо заняться им, — тускло (обида переполняла его) сказал Ва­
дик, — побыстрее оформить в фермеры, ну и, как начинающего, щедро ода­
рить подъёмными, кредитами... с откатными, допустим, на половину...
— Нормально, — одобрил Булкин, — займись... К концу года у нас не­
освоенных в бюджете лямов пятьдесят набегает... Хотя бы десятку через это­
го новоявленного мироеда отбить, нормально будет... А там ещё что-нибудь
68
придумаем. — Он ласково пощупал взглядом Вадика. Вадик обиженно отвёл
глаза в сторону. — Ну, давай, партизан, расходимся по одному... Да, и ещё,
чуть не забыл, — приостановился Булкин, — в среду у меня будет Эдик Бе­
кас, хочет на въезде в город, со стороны Москвы, АЗС открыть... ты с ним
завтра повидайся, пусть поспрошает среди своих, кто фермера спалил. От­
морозков этих надо найти и примерно наказать! — Булкин резко крутанул­
ся на каблуках в сторону выхода из сквера. — Так и передай Бекасу, пусть
ищет... Иначе заправку на золотом местечке построит другой. Найдёт, отпра­
вим поджигателей на исправительно-трудовые... надолго... будут по копееч­
ке оплачивать ущерб, всё польза от дебилов! — Посмотрел в сторону тюрем­
ной стены, подмигнул Вадику: — Мементо тюрьма!
9
Несколько раз Людка пыталась напомнить о себе, встретиться, погово­
рить с Андрюхой. Тот упорно от любых встреч-контактов уклонялся. Она на­
шла через деревенских его мобильный телефон, звонила, Андрюха, слыша её
голос, сбрасывал номер. Людка дежурила по субботам, когда приезжала
к родителям, у окна, отслеживала на улице машину Андрюхи, а затем, при­
одевшись, начинала фланировать перед окнами смирновского дома. Беспо­
лезно. Столкнуться с Андрюхой так, как бы случайно, не получалось. В клуб
она после истории с Витьком, которую вспоминала с содроганием и ужасом,
перестала ходить. Да и Андрей, доходило через подружек, там тоже не по­
являлся. Тогда она обратилась к последнему, старинному, самому верному
способу — написала ему коротенькую записку и передала через Маринку.
“Андрюша, — писала она сдержанно, как ей подсказывало чутьё, с достоин­
ством, — нам надо увидеться. Я знаю, меня оговорили. Но всё не так. Мне
нужен только ты. И вобще мне хочется тебя обнять и сказать очень, очень
важное. Есть что сказать. Ты не представляешь, что со мной происходит.
Люда”. Ответ был жёсткий: “Не хочу тебя ни видеть, ни слышать”. Без под­
писи. С Людкой случилась первая бабья истерика в жизни.
А между тем, к октябрю, обычно внешне, по-мужски равнодушно-безраз­
личный к жизни “бабья”, Генка Демьянов стал невольно примечать за доче­
рью разные интересные изменения. Так они стали бросаться в глаза. Людка
слегка округлилась, похорошела, налилась чистым женским соком. Как-то
ясно, изнутри, засветилась. Первый раз эти превращения за дочерью Генка
заприметил где-то в конце сентября, сидя однажды в ласковый, солнечный
денёк уходящего бабьего лета, на подгнивших ступеньках своего крыльца,
неспешно покуривая и бездумно-размеренно пришлёпывая по половицам но­
ском резиновой тапочки на босу ногу. Людка тогда приехала на выходные
к родителям и взялась наводить порядок в доме. Шныряла мимо отца то
с пыльными половиками выбивать на улице, то с ведром и тряпками мыть
полы. Генка недовольно (мешала спокойно сидеть), искоса, разглядывал сну­
ющую туда-сюда дочь. “Сиськи налились, ноги покрупнели... и сзади как бы
раздалась”, — отмечал между делом Генка, не понимая ещё, как относить­
ся ко всем этим, неожиданно проявившимся, изменениям в фигуре дочери.
Но уже в следующую субботу, так же смоля сигареткой на крылечке в неиз­
менных тапках на босу ногу, хотя заметно похолодало, и по привычке отсле­
живая, как Людка несёт, прижимая высоко к груди, дрова из сарая растопить
печь, Генка как-то разом встряхнулся, отметив вдруг с недобрым предчувстви­
ем особую выпуклость живота у дочери. Неприятная догадка шевельнулась
в душе и заставила в первый раз задуматься, что с девкой что-то не так.
Вечером, отужинав жареной картошкой и парой настораживающе-бледных, рыхло разваренных, “пустых” сосисок (Людка привезла из города),
прихлёбывая сладкий чаёк, заваренный чем-то непонятным в пакетиках на
ниточке, Генка неприязненно, с нарастающим раздражением (что-то от не­
го бабы явно скрывали), наблюдал за женой, процеживающей с унылой ста­
рательностью через марлю в трёхлитровые банки только что из-под коровы,
парное молоко. Нинка с годами всё больше сутулилась, подсыхала, как забы­
тая корочка в торбе у нищего, казалась всё меньше ростом. “Страшненькая
69
со временем получится бабуся”, — уже откровенно злясь, подумал Генка, от­
мечая, как сиротливо-жалко горбится острыми лопатками жена, наклоняясь
с подойником к банкам. “Вобла с крыльями!” — определил Генка и ощутил
вдруг сильнейшее желание двинуть что есть силы жене по хребту — враз бы
в струнку вытянулась!
— Ас Людкой у нас всё нормально, мать? — справился с дурным же­
ланием, но как-то ядовито-елейно, с глупой ухмылкой спросил.
Нинка оторвала ведро от горлышка очередной банки, испуганно вскину­
ла на мужа глаза:
— Не знаю, что и сказать тебе! — поставила подойник на пол, суетли­
во заправила седеющие прядки волос со лба под простенькую, неопределен­
ного цвета, изношенную косынку, боязливо-затаенно вздохнула.
— Скажи, как есть! — пристукнул чашкой по столу Генка.
— На сносях она, отец... — тихо, обмирая, сказала Нинка.
Генка зверем вырвался из-за стола, завис с кулаками над женой:
— У-у, курица безмозглая! Так я и знал! Что раньше молчала?!
Крупными шагами, опрокинув подойник с остатками молока на пол,
рванулся в комнату к дочери. Наскоком схватил Людку за шиворот, рывком
приподнял из кресла:
— В подоле решила принести! Тихой сапой! Кто брюхо набил, сучка?!
Людка, хрипя и вырываясь из-под отцовской руки, сдалась сразу:
— Андрюшка Смирнов!.. Пусти, больно!
Генка брезгливо отбросил дочь в кресло.
— Ничего не путаешь? — разъяренно склонился над Людкой. — Бол­
тали, ты с этим братком, Орешниковым, таскалась!
Людка, уткнувшись лицом в ладони, зарыдав в голос, неприязненно по­
вела острыми лопатками. И со спины стала очень похожа на мать. Генка
вспомнил, что женился на Нинке, когда та была тоже с уже приличным жи­
вотом. Ему стало жаль дочь, и он грубовато одернул сбившуюся кофту на
спине Людки:
— Ладно... баба всегда знает, от кого она... Значит, Андрюха Смирнов?
Вот козёл... Что делать будем? К врачу идти надо... чего тянешь!
Людка подняла на отца свою кукольную, симпатичную мордашку, став­
шую от слёз ещё милее и роднее:
— Не хочу я к врачу! — вдруг зашлась она и упала перед отцом на ко­
лени: — Папка, прости! Не пойду к врачу! Хоть убей, а ребенка оставлю! —
закричала не своим голосом и боком повалилась на пол. Нинка, укоризнен­
но посмотрев на мужа, бросилась к дочери.
Генка стоял оглушенный, такая неведомая прежде сторона бабской жиз­
ни открылась ему вдруг. “Ещё не родила, а как защищает!” — что-то похо­
жее на уважение и даже гордость за дочь шевельнулось в нём.
— Ничего, вырастим... а с Андрюшкой я поговорю... он хоть знает? —
в смущении забормотал Генка, помогая Нинке поднять Людку с пола и уса­
дить снова в кресло.
— Ничего он не знает, — дрожала Людка губами, — ему что-то нагово­
рил этот Орешников... У нас получилось всё неожиданно с Андрюшкой, хо­
рошо всё получилось... Орешников догадался, отомстил, садист, насильник...
— Он, гад, что-то сделал с тобой? — тихо и нехорошо спросил Генка.
Людка заметалась головой по спинке кресла:
— Потом! Не сейчас!
Генка окаменело, не отрываясь, смотрел на дочь:
— Он ответит! — мрачно изрёк. — Ис папашкой этим... хлюстом тво­
им, выпадет время, поговорим как надо... Не знает он! Так пора знать уже!
Время “поговорить с хлюстом” выпало на Покров. Прежде в Романове
это был “престол”, отмечаемый и при Советской власти. Богоборческая
власть закрывала на этот “пережиток” глаза... Коренные романовцы празд­
ник ещё как-то, по затухающей, помнили. Стирали по старинке занавески на
окнах, мыли полы, резали, у кого были, гусей, тушили с картошкой... Туск­
ловато, без размаха, выпивали. Генка был коренной и считал, что он кое-что
помнит, а поэтому сходил через дорогу тоже к коренному Ваське Чистякову,
70
заприметив со своего крылечка, как тот начал с утра ошкуривать топориком
осинки перед домом на новую баню. Генка прихватил с собой бутылку само­
дельного, и Васька после традиционного романовского приветствия “с Покро­
вом!”, не чинясь особенно, шустро сгонял в дом за стаканчиками и солёны­
ми огурцами.
Был серый, влажный денёк с лёгким, как дым, туманцем на кустах и де­
ревьях. Мягкими волнами накатывал тёплый южный ветер, приносил с ого­
лившихся садов горький аромат палой листвы. До этого шли спорые, нудные
дожди, а вот на Покров вдруг ни капли. Словно что-то накапливалось, зата­
ивалось в природе для каких-то резких, решительных перемен. “Тучи пере­
страиваются на снег, — со знанием дела крутил головой Васька, поглядывая
на небо, — вот потянет сиверок, сразу снежку навалит”. Пока же сиделось
на подсохших брёвнышках вполне уютно и в удовольствие. Генка переобулся
на Покров из резиновых тапочек в войлочные сапоги на литой, резиновой по­
дошве, надел новый пуховик (Людка купила на рынке), чёрную вязаную ша­
почку и чувствовал себя вполне справным, солидным мужиком, готовым хоть
сейчас войти в самые лютые морозы. Его распирало здоровье и благостность.
После третьего стаканчика ему стало совсем хорошо, и он уже вполне убеди­
тельно, как ему казалось, растолковал Ваське, почему Крым окончательно
и бесповоротно снова отошёл к России. Вот тут-то и проехал мимо, аккурат­
но огибая глубокие, мутные лужи на дороге, на своём “фольксвагене” с чёр­
но-оранжевой георгиевской ленточкой на антенне, Андрюха Смирнов.
И у Генки разом созрело решение “поговорить” сегодня же с “говнюком”
на предмет его дальнейших отношений с Людкой. “На Покров свадьбы игра­
ли, вот и мы сегодня, может, зачнем чего...” — решил без колебаний Генка.
Было где-то около семи вечера, когда он отправился к Смирновым.
На улице похолодало. Свежим, морозным дыханием предупреждал о скорой
зиме Север. В свете фонарика, искрясь, кружились белыми бабочками круп­
ные, лёгкие снежинки. “Тучи перестроились на снег”... Генке вспомнилось,
как в детстве широко и людно, с гармошками гуляли на Покров в Романо­
ве, как возбужденно и радостно перебегали они с мальчишками от одного
круга пляшущих к другому, как выслеживали парочки, незаметно подкрады­
вались, “пугали” — кричали, заходясь в детском восторге, что-то о женихе
и невесте... Вот потеха была! Или, как (почему-то именно на Покров) ры­
скали по садам, искали в опавшей, пружинящей под ногами листве влажно­
скользкие, пропитанные холодной чистотой первых заморозков, нападавшие
яблоки. Вкуснее не было на свете ничего этих яблок... “Куда все ушло?
И куда пришло?!” — машинально думал Генка, вслушиваясь в мёртвую не­
моту деревни, шаря лучом фонарика по тёмному, избитому колеями створу
улицы... и, раздражаясь, прикидывал, с чего начать разговор у Смирновых.
Решил — “лучше пусть как само пойдет”.
Железная дверь с улицы в заборе из гофрированного металлического ли­
ста легко, плавным нажатием вниз отлаженно-пружинистой ручки, без скри­
па и лязга поддалась. На широкой терраске был включён свет. Чёрный ка­
мень дорожки, ведущей к дому, мерцал кристаллами первого снега. Чётко
прочерченной графикой темнели на просвет аккуратно подпиленные яблони
и сливы. На всём пространстве двора было уютно и красиво. “Порядок у ку­
лачка! Фермер гребаный!” — неприязненно поглядывая по сторонам, вспом­
нил Генка деревенские сплетни, что на место умершего Бяки оформляет до­
кументы Виталик Смирнов.
В помещение Генка вошел по-деревенски, без стука. Просто потопал пе­
ред дверью для порядка ногами. В доме было тепло, даже жарко. Играло,
жёлто размазывая блики на кирпичах сквозь щели в заслонке, пламя в ка­
менном подтопке русской печи. Сладко пахло нарезанной капустой. Томка
возилась с засолкой на кухне, хрустко перемешивала руками шинковку
с морковью, с силой отжимала, посыпала крупной солью, снова отжимала,
перекладывала, зажимая ладонями вороха длинно нарезанной капусты, в вы­
сокий эмалированный бачок. Она первая выглянула на шум в дверях.
— О, Гена, вот так гость!.. — запнулась было Томка от неожиданнос­
ти, но поправилась на более приветливый тон. — Проходи, раздевайся!
71
— Шёл мимо, дай, думаю, загляну на огонёк, — остановился Генка
в небольшом коридорчике-прихожей у вешалки с зеркалом, красиво забран­
ным в резную рамку, стал расстегивать куртку, — сегодня же Покров!
— Понятно, понятно, — почему-то вдруг, словно почувствовав что-то
неладное, засуетилась Томка, — ты, наверное, к Виталику... Они с Андрюш­
кой только что из бани... Отец, к тебе пришли! — крикнула мужу в комна­
ту напротив.
— Ничего тебе не понятно, — запыхтел, нагнувшись, с усилием стаски­
вая сапоги с ног, Генка, — ты приезжая, не знаешь... Покров у нас в Ро­
манове — престол! Раньше праздновали, знаешь, как!
— Тапочки вон бери... — кивнула Томка на шлепанцы под зеркалом, —
и проходи... я тут капустой занялась.
— Это правильно, капусту на Покров солят... Мы третьего дня тоже
с Нинкой кадушку нарубили, — соврал Генка, вспоминая, что он только вче­
ра после долгих понуканий жены срезал кочаны с грядок. Сунул ноги в тап­
ки, двинулся было вперёд, но вернулся к куртке, вытащил бутылку из кар­
мана, потряс в воздухе: — Чуть не забыл главное! С Покровом!
Запоздало, стараясь согнать с красного, распаренного лица растерян­
ность, появился в дверях передней и сам хозяин.
— Здорово! — коротким движением от живота протянул Генке руку Ви­
талик, другой механически, в недоумении, потёр ухо.
— Ты, это самое, земеля, что летом было... забудем, — по-своему рас­
ценил жест с ухом Генка, — ну, погорячился я тогда малость... Характер
у меня такой, завожусь с пол-оборота... дурак дураком бываю! И всё из-за
чего? Из-за скотины какой-то! Другую норовистую какую, ты прав, может,
и хлыстом поучить как следует надо, чтоб не пёрла куда не следует, а если
попёрла, отвечай и получай... Вот так — отвечай и получай! За всё в жиз­
ни отвечать надо, за всё! — витиевато заговорил Генка, подходя к столу, ста­
вя с пристуком бутылку и здороваясь за руку с Андрюхой. Андрюха поздо­
ровался молча, сдержанно, даже не привстал. Он почему-то сразу догадался,
по чью душу заявился неожиданный гость. Подумал о Людке, насупился:
“Дура, полная дура!”
Виталик принёс Генке из спальни стул, Томка подала тарелку, вилку
и одинаковый, третий, гранёный стаканчик. В раздумье удалилась на кухню.
Генка хотел что-то сказать ей вслед, но воздержался. На столе стояла стек­
лянная салатница с винегретом, сковорода с жареной домашней колбасой,
солёные огурцы, хлеб, наполовину опорожненная бутылка с коричнево-под­
крашенным зверобоем самогоном. Виталик, бегло взглянув на сына, незамет­
но вздохнул, взял свою бутылку.
— А давай, мою попробуем, — предложил Генка, — к празднику трёх­
литровую банку нагнал!
Виталик отвинтил крышку с гостевой бутылки, понюхал:
— Запашистая... из картошки?
— Из чего же ещё! — живо подхватил Генка. — Зерно теперь только
на рынке в городе. Дожили! Ни одного гектара не сеем, не пашем. Раньше
можно было у Бяки хоть немножко зернеца купить, ну, теперь и Бяки нет.
— Похоронили, — скупо отозвался Виталик.
— Усадьбу, болтают, банк за долги забрал... во дела, — протянул Ген­
ка, подумал и добавил: — Ты, я слышал, фермерство оформляешь?
— Пытаюсь, — уклончиво сказал Виталик.
— Ну и как?
— Сложно всё, волокиты много... — ускользал от разговора о фермер­
стве Виталик. Генка посчитал разумным не приставать больше с вопросами,
умолк.
Виталик разлил Генкин самогон по стаканчикам, чокнулись, хмуро вы­
пили.
— Хорош, крепкий чёрт! — на правах хозяина вежливо оценил Вита­
лик, морщась, отрезал на сковороде кусок колбасы. — А я в свою зверобой
добавляю, и вкус приятный, и мягчит.
72
— Говорят, зверобой на это дело отрицательно влияет, — показал гла­
зами на низ живота у себя Генка.
— Не знаю... зверобой и в чай добавляют, — заел колбасу для вкуса
вилкой винегрета из салатницы Виталик, — я слышал, наоборот полезно.
— На что-то полезно, а вот на это дело точно вредно, — почему-то на­
чал упорствовать Генка, — мне одна врачиха говорила.
Виталик только пожал плечами, тему затронули какую-то странную.
— Ну, нам-то с тобой, Виталич, теперь это по барабану, — гнул своё
с упрямым нажимом Генка, — а вот молодёжи нет. У молодёжи всё долж­
но быть пучком, девок-то вон сколько кругом... Правильно, Андрюш? — со
смыслом посмотрел на Андрюху. Тот отвел глаза, усмехнувшись, промолчал.
— Что усмешничаешь-то? Вижу, всё понял! — наступательно и зло
вдруг заговорил Генка, развернувшись всем корпусом к Андрюхе. — На чет­
вёртом месяце Людка! Говорит, от тебя!
На кухне охнула Томка, и слышно было, как что-то с мягким, тупым
звуком упало и покатилось по полу. “Кочан выпал из рук”, — машинально
отметил Виталик, ещё не до конца осознавая, что сказал Генка.
— Как это понимать? Какая Людка?! — опешил он.
— А так и понимать надо, сватушка ты мой дорогой, — быстро налил
себе стаканчик и нервно опрокинул в рот Генка, — что сыночек твой, Анд­
рюша, дочку мою, Людку, обрюхатил... с пузом ходит девка!
— Это что же такое? — оторопело посмотрел на сына Виталик.
Андрюха опустил глаза в пол. В дверях вся в слезах появилась Томка:
— Это правда, сынок?! Что молчишь?
— Не знаю... — угрюмо отозвался Андрюха.
— Интересно получается, набил девке брюхо и не знает! — аж подско­
чил на стуле Генка. — Вот она, современная молодежь — сунул, вынул, по­
бежал! А ребёночка кто растить будет? К врачу она отказывается идти!
— Тут ещё надо посмотреть, кто отец! — вскинул голову Андрюха. Эх,
помолчать бы ему! Но он уже не владел собой. — Там до меня всякие по­
бывали, хвастали разное! — зашелся он. — Я чужие грехи прикрывать не
буду!
— Постой, так не надо, не горячись! — залепетал Виталик. — Тут на­
до теперь всё аккуратно, детально разобрать...
— Ты хочешь сказать, наша Людка — подстилка, проститутка,
что ли? — взъярился Генка. — За это, парень, знаешь, что бывает? — гроз­
но стал приподниматься он из-за стола.
— Я этого не говорил! — сухо, овладевая собой, бросил Андрюха. —
Только до меня у неё тут было с одним плотно...
— Ну, знаешь, чего у кого не бывает! — загремел над столом Генка. —
Про тебя ведь тоже, небось, не скажешь, что нецелованный! А бабы, спро­
си у матери, всегда знают, от кого понесли... Природа у них такая! Чутьё
особое! — Генка на секунду задумался, кинул взгляд в сторону Томки: —
Это я не про тебя, Тамара, это я в качестве примера женщины... В общем,
пока у Людки пузо колесом не выперло, бери девку и в сельсовет на роспись!
Генка сел и нервно задвигал, как шашки, перед собой вилку с рюмкой.
Из-под аккуратно стриженных (Людка ухаживала за отцом), довольно еще
густых, с редкими блёстками седины, волос выкатились струйки пота и по­
текли по вискам вниз.
— Ну и жарища у вас! — Генка утерся рукавом пиджака, взглянул на
Андрюху. Андрюха выдержал взгляд, сурово набычился.
— Никуда я не пойду, — выдавил он, — пусть другие ходят, кто до ме­
ня ходил...
— Зря ты так, парень, — дымом заволокло зрачки Генки, — судьбу се­
бе и другим ломаешь... Людка, она, конечно, заводная, но не подлая... А ес­
ли ребенок без отца вырастет и вором станет, или над ним какой-нибудь ха­
халь Людкин потом издеваться будет... совесть не замучает? — Генка нена­
видяще посмотрел на побледневшего вдруг Андрюху.
Томка, рыдая, пулей проскочила из кухни в спальню, где, слышно бы­
ло, рухнула на матрасным звоном отдавшую кровать, заголосила. Виталик,
73
опустив голову, потрясённый, катал хлебные шарики на клеёнке. Генка
встал и, полный оскорблённого достоинства, бойцовским петухом задрав го­
лову, молча, не прощаясь, направился в коридор к вешалке.
Он вышел на улицу. Редкий снег перешёл в тихую, незлую метель, па­
дал на землю мягкими, влажными струями. Нежнейшей, белой накидкой
прикрывал осеннюю наготу, наполнял пространство теплом и светом. Отря­
хивая короткими подёргиваниями лапки от снега, на дорожку к калитке вы­
бежала кошка, зачем-то с боязливой осторожностью уселась на ходу. Генка
с размаху, в дурно накатившем бешенстве, врезал по ней ногой. Кошка, мя­
укнув, эластично-мягким комком отлетела в сторону и белкой взметнулась на
высокую яблоню. Мстительные чувства переполняли Генку. В голове мете­
лью роились идеи отомстить — одна страшнее другой.
(Продолжение следует)
АЛЕКСАНДР ПОПОВ
ПОСЕЛЕНИЕ
РОМАН*
10
Похоронили Бяку весьма скромно, но весьма пристойно. Хотя поначалу
всё складывалось не очень... После неожиданной смерти отца Тонька нашла
в серванте, в красивой коробке из-под дорогих конфет, когда-то подаренных
Бяке на пятидесятилетие, всего-то сорок тысяч с копейками. Стали прики­
дывать с Игорьком расходы (после похорон матери он в этом понимал):
гроб, не самый дорогой, — тысяч десять... Рытьё могилы... Если местные
возьмутся — три тысячи, не меньше... Но где их взять, местных, спились
или померли все. Придётся нанимать в городском “Ритуале”, как с недавних
пор и делали все романовские. Городские сдерут все пять тысяч, это точно...
Венки — ещё тысячи три... Крест — клади ещё две... Батюшке за отпева­
ние, слышали, дают пять... Обрядить покойного в последний путь — суну­
лись в шифоньер, ничего подходящего нет, — костюмчик новый, рубаху там
новую, ботинки... Ещё тысяч семь... Подсчитали — на поминки собственно
оставалось из обнаруженной суммы девять тысяч. На девять тысяч помянуть
хорошо никак не выходило. Тонька в очередной раз зашлась в рыданиях до
противного, нервического постукивания зубами о краешек стакана успокаи­
вающего с водой. Она переживала смерть отца, как ни странно, тяжко, с ка­
ким-то бабьим, крайним надрывом. Временами впадала в прострацию, а оч­
нувшись, бесконечно пронзительно выла. Смотреть со стороны на это было
невыносимо. Игорёк, надо отдать ему должное, стоически терпел, когда она
заходилась, бегал по комнате, размахивал кулаком: “В октябре он мне обе­
щал сто пятьдесят тысяч! Значит, деньги в доме есть! Куда он их запрятал?!”
Пробовали искать, когда Тонька на время приходила в себя. Подняли все
матрасы, перерыли все шкафы, просмотрели все банки и посуду на полках,
перетряхнули все ящики в столах, слазили в подполье, обыскали сараи
и подсобки, и даже свинарник с коровником — денег нигде не было. “При­
дётся занимать, — сказал Игорёк, морщась на готовую снова заголосить
Тоньку, — сходи к его боевой подруге, этой, как её... Надьке Карасёвой...
Осенью продадим свиней, расплатимся... Попроси тысяч сорок”. Надька не
дала и ста рублей. Правда, к вечеру прислала на Свинячий хутор подросше­
го сына с сумкой, где позвякивали три бутылки палёной водки и с десяток
банок дешёвой тушёнки. И на том спасибо. Заезжал, прослышав, видимо,
* Окончание. Начало в № 10 за 2018 год.
7
о бедственном положении с похоронами Бяки, Витёк Орешников. Долго чтото, словно вынюхивал, оглядывал на кухне, во дворе, недоверчиво, со своей
противной, блатной ухмылкой всматривался в зарёванное решето Тонькино­
го лица, двусмысленно цедил сквозь зубы: “А мы-то думали! Фермер, новый
русский...” На прощание вдруг оставил на столе ловко вынутые из нагрудно­
го кармана пижонистого, приталенного пиджака десять тысяч. Тонька, испу­
ганно переглянувшись с согласно кивнувшим головой Игорьком, прошептала
сквозь рыдания: “Спасибо тебе, Вить! Никто копейки не дал... А папка-то,
он всем помогал!” Окончательно выручил неожиданно прикативший на сво­
ей примелькавшейся “Ниве” Вадик Труханов. Тонька его помнила по былым
визитам к отцу, обрадовалась. Вадик привёз матпомощь от администрации
района — двадцать тысяч. Помялся, как бы невзначай бросил, что, по мне­
нию пожарных, хозблок сгорел от проводки, короткое замыкание...
“А кто же тогда Байкала?..” — прикладывая ладонь ко рту, с трудом сдер­
живаясь, спросила Тонька. Игорёк в этот момент мрачно уставился в пол.
“Участковый выяснил, — мягко, скороговоркой пояснил Вадик, — пёс бе­
гал вдоль забора, напоролся на длинный гвоздь...” Игорёк поднял глаза на
Вадика и нагло разулыбался в лицо. Вадик осудил строгим выражением глаз
поведение паренька и посуровевшим голосом пообещал от имени самого Бул­
кина по итогам года ещё подбросить “в размере восьмидесяти — ста ты­
сяч...”. Игорёк прибрал улыбку. Вадик, улучив момент, победительно уехал.
Теперь, при наличии свободных почти сорока тысяч, решила Тонька с Игорь­
ком, можно было помянуть отца уже по-человечески.
...К часу дня тело покойного в простеньком гробу, обитом богато смот­
рящейся тёмно-вишнёвой атласной тканью, было доставлено из морга на
Свинячий хутор — попрощаться с домом. В комнаты гроб заносить не ста­
ли, сняли крышку, поставили на табуретки у крыльца. Пришедшие на похо­
роны романовские мужики и бабы, числом где-то около полусотни, молча ок­
ружили гроб, осторожно и скромно взглядывая на усопшего. Бяка в новом
костюме с галстуком, причёсанный и прибранный, лежал в гробу нарядный
и помолодевший, с каким-то неизъяснимым выражением светлого облегче­
ния на лице от чего-то тяжёлого, вечно заботящего, придавливающего. “Сво­
боден! До чего же я устал!” — казалось, вот-вот разомкнёт бледные уста
и улыбнётся Бяка. Каждый, глядя на умиротворённое и даже в чем-то до­
вольное лицо покойного, думал, казалось, не о нём, а о себе, грешном, о сво­
ём каком-то, ведомом только ему освобождении... Затихла даже Тонька,
не рвалась, как в зале ритуальных услуг в морге, рыдать на грудь к отцу.
Беззвучно стояла в чёрном платке молодой, но вмиг состарившейся бабой.
Пришёл батюшка, средних лет, статный, высокий человек, с негустой
бородкой, с косичкой пушистых, вьющихся волос, запрятанной под воротник
чёрного подрясника. Он раздал собравшимся тонкие, недорогие свечки, вос­
курил ладан, в струйках сладкого, нектарного дыма зазвенел цепочкой ка­
дила вокруг гроба усопшего. Свечки в руках людей, несмотря на лёгкий ве­
терок, горели ровно и невидимо. Через полчаса гроб погрузили в автобус
“Ритуала”, где уже ждали возле вырытой могилы копальщики (для них
весьма кстати на “помин души” пригодилась палёная водка Надьки Карасё­
вой). Обветренные, раскрасневшиеся от ядрёной выпивки, они должны бы­
ли теперь опустить гроб в могилу и засыпать его землёй. К ним в “пазик”
тесно набились романовские, тронулись на кладбище. Бяка отъезжал в по­
следний путь от дома среди плотно обступивших его земляков, по-своему, ви­
димо, любивших и уважавших его, по дороге среди вечнозелёного, сизого
бархата посаженных им голубых елей... Выходило, Бяка уезжал навеки по
своей аллее вечности и славы.
Где-то около трёх сели за столы в саду, посаженном Бякой, помянуть ра­
ба Божьего Михаила. Августовский, солнечный, с лёгким суховеем с утра
день после полудня замер в прозрачной, золотой неге, окончательно рассла­
бился, немо притих. И если пытался заговаривать внезапным, тихим шевеле­
нием листьев на яблонях, то выходило это шёпотом, как бы в нежной полу­
дрёме. В солнечной пыли сыпались на скатерть и еду коричневые чешуйки
коры, мелкие веточки, первые ломко-гремучие, скрученные в трубочку сухие
8
листья. Люди небрезгливо подцепляли их с тарелок вилками, стряхивали
в сторону. С невнятным, глухим стуком, как первые комья на крышку гро­
ба, падали на землю яблоки. Говорили за столами как бы в такт с приро­
дой — мало, вполголоса... Часам к шести все мирно разошлись.
Помочь Тоньке убраться со столов осталась Надька Карасёва. Первым
делом она внимательно пересчитала, сколько было выпито водки мужиками.
Судя по пустым бутылкам, выброшенным в траву или аккуратно приставлен­
ных к стволам яблонь, выдули чуть больше ящика — двадцать три поллитры. “Примерно по бутылке на двоих, в норме...” — отметила Надька
и тут же переложила выпитое на рубли. Женщины скромно осилили всего
десять бутылок красного креплёного по ноль семь. Надька оглядела ещё раз
столы перед тем, как начать убирать грязные тарелки. Вспомнила, что на
столах были поминальные блинчики, колбаса двух сортов, красная рыба,
сыр, овощная нарезка, винегрет, на горячее — гуляш с пюре... “Тысяч на
двадцать пять всего без выпивки, не меньше”, — оценила намётанным гла­
зом Надька.
— Тонь, — тем не менее, спросила она, — много на всё ушло?
— Не знаю, — неохотно ответила Тонька, собирая в высокую горку та­
релки, — Игорь всем занимался.
— Игорёк, — иронично хмыкнула Надька, — а сама-то что? Пора вни­
кать, полноценной хозяйкой, можно сказать, стала... А вот сейчас мы у не­
го и спросим, — обернулась к подошедшему с ведром Игорьку. — Игорёк, —
бросила небрежно, — дорого обошлись похороны?
— Дорого! — с вызовом сказал Игорёк и неодобрительно стукнул вед­
ром о землю. — Тонь, что не доели, сбрасывай сюда.
— Тысяч в шестьдесят? — не унималась Надька.
— Больше! — грубо отрезал Игорёк, направляясь с первой порцией объ­
едков к сараю, где в голодном визге заходились не кормленные с утра сви­
ньи.
— Ух, ты, какой важный стал, прям хозяин... — просверлила его взгля­
дом в спину Надька, — козёл однорукий!
— Тетя Надь... — навернулись слёзы у Тоньки.
— Что “тетя Надь”? Что “тетя Надь”? — развернулась грудью Надь­
ка. — Может, ты за этого сморчка ещё замуж собираешься? Мне покойный
Миша жаловался... Но ты дурой-то полной не будь! Теперь на тебя такие
женишки слетятся, только выбирай! Вон у меня Павлушка подрос, скоро во­
семнадцать будет! Тебе сколько?
— Двадцать один... — хлюпнула носиком Тонька.
— Ну и что, что чуть помладше! Любить дольше будет! — бодливой ко­
зой упруго подскочила Надька к Тоньке. — У меня кое-что на чёрный день
отложено... У тебя вон какая ферма! Объединимся, знаешь, как заживём!
Одна-то не потянешь, а я в хозяйственных делах... Финансы там, кредиты,
бухгалтерия, сама понимаешь, разбираюсь! Я Мишке, царствие ему небес­
ное, — Надька перекрестилась, — давно уже сообща всё делать предлага­
ла... — Надька сделала полшага назад, взвесила жертву распалившимся
глазком, накинулась хищницей: — Ты бумаги отца смотрела? На кого запи­
сан дом? Техника, скотина, земля? Сколько денег лежит на счету?
— Ничего я не смотрела! Что ты, как пиявка... — лицо Тоньки плак­
сиво перекосилось и стало ужасно глупым. — Да и что я понимаю в бума­
гах этих! Как-нибудь разберёмся с Игорем! Отстаньте от меня...
— Вот что, тетеря, — приблизившись, обняла Тоньку Надька, — зав­
тра после обеда я у тебя, магазин пораньше закрою, и мы всё посмотрим.
Но только без твоего придурка! Его, вообще, отсюда гнать надо... Поняла?!
Потом, когда переоформим всё, я у тебя что-то типа гендиректора буду. Со­
гласна? — Тонька кивнула. — Вот и правильно. — Надька, довольная,
чмокнула Тоньку в щёку. — Мы ж с тобой почти как родственники, кто ж
тебе ещё поможет, сироте несмышлёной, от чистого сердца... Кругом одни
жулики и проходимцы, разденут до нитки средь бела дня, нищей по миру
пустят.
9
Помочь Тоньке Надька, увы, не смогла, но в чём-то слова её оказались
пророческими. Часам к одиннадцати следующего дня по аллее голубых елей,
грузно и властно шурша шинами по щебню, к воротам Свинячьего хутора
подкатила, сверкая никелем и тонированными стеклами, очень дорогая ма­
шина. Высокая и просторная, устойчиво-непоколебимая на своих широчен­
ных колесах, обвешанная антеннами и фарами, она, плавно колыхнувшись
всем корпусом при торможении, тяжёлым танком вросла в землю у ворот
фермы. Из неё гладким семечком перезрелого плода выскользнул маленький,
ловкий, весь какой-то неуловимый в своей энергичной подвижности человек
с коричневой кожаной папкой в руках. Скоро он уже требовательно стучал
крепеньким кулачком в дверь Бякиного дома.
— Антонина Михаловна Макарова? — ровным, приятным голосом заго­
ворил гость, бегло оглядывая заспанную, потревоженную Тоньку в халате
и неприбранное, донельзя захламлённое нутро кухни, прилаживаясь, предва­
рительно обмахнув папкой, на табуретку у окна и закидывая ногу на ногу
для удобства размещения папки на коленях.
— Да, я самая, — сказала Тонька, краснея от неумения вести себя перед
незнакомым мужчиной и перебирая замусоленные концы пояса от халата.
— Меня зовут Кирилл Андреевич Привалов, — представился гость, раз­
дельно выговаривая слова, — я руководитель юридической службы бан­
ка... — было произнесено трудно запоминающееся название кредитного уч­
реждения.
Тонька как-то виновато, ещё гуще заалев, что-то едва слышно прошеп­
тала.
— Да вы присядьте, разговор у нас непростой выпадает, — сказал гость,
забарабанив было пальцами по липкой, давно не мытой клеёнке стола, но,
отдёрнув руку, потёр пальцами в воздухе, как перед счётом крупной партии
денег.
Тонька присела на табуретку напротив, стыдясь своих оголившихся изпод халата полных, некрасивых ног. Вошёл Игорёк в каждодневной рабочей
одежде, не выспавшийся (с раннего утра занимался хозяйством, а накануне
после похорон легли поздно), грязный, замызганный. Поздоровался, встал,
подперев плечом дверной косяк.
— Извините, а вы?.. — спросил гость.
— Это... — опередила Игорька Тонька, — ...мы скоро распишемся.
— Понятно, понятно... не возражаю, — неопределённо сказал гость
и мягко обвёл молнию по краям папки. — Словом, так, Антонина Михай­
ловна, — он извлёк из папки несколько листков бумаги. — Ваш покойный
отец, Михаил Васильевич Макаров, — примите мои соболезнования, — год
назад получил в нашем банке кредитные средства в сумме пятнадцати мил­
лионов рублей. Вот копия договора, — гость передал в руки Тоньки первую
порцию бумаг. — Срок погашения истек, по прискорбному стечению обстоя­
тельств, три дня назад. В залог Михаил Васильевич Макаров оставлял банку
дом и всё движимое и недвижимое имущество его крестьянско-фермерского
хозяйства. Вот свидетельства сего решения. — Испуганной, начинающей уже
что-то понимать Тоньке была передана следующая подборка листков. —
Кредит вовремя, как вы понимаете, погашен не был. Как там у классика?
“... человек смертен, но это было бы ещё полбеды. Плохо то, что он иногда
внезапно смертен, вот в чём фокус!” Извините, это я так, к слову. Ваш по­
койный батюшка наверняка перекредитовался бы, он в этом отношении был
весьма умелым человеком. Но, увы! Сейчас за него вряд ли кто осуществит
подобное действие. К величайшему прискорбию, повторяю. Поэтому правле­
ние банка приняло решение погасить кредит за счёт изъятия залогового иму­
щества кредитуемого с последующим выставлением означенного имущества
на торги. Ознакомьтесь. — В руки Тоньки перекочевала ещё одна бумажка.
Тонька механически приняла и её и стала, ничего не понимая, вчитываться
в текст. На бумагу звучно упала первая слеза.
— Это что же, теперь у нас отберут всё? И дом? — подняла она на гос­
тя слёзным хрусталем заблестевшие глаза.
Гость развёл руками:
10
— Моя миссия только довести до вас это. Сожалею.
— Вы не имеете права! — заговорил вдруг порывисто у дверей Иго­
рёк. — Вы не имеете права лишать по закону человека единственного жилья!
— Браво! — улыбнулся гость. — Приятно иметь дело с юридически под­
кованным молодым человеком. Только вот какова особенность этого дельца.
Покойный батюшка Антонины Михайловны оформил дом и всё, что вокруг,
исключительно на себя. Долевого участия Антонины Михайловны во всём
этом, — гость обвёл руками вокруг себя, — увы, нет ни процента. Ей при­
надлежит исключительно только домик её тоже уже в Бозе почивших дедуш­
ки и бабушки, расположенный, в соответствии с записью в шнуровой книге
Романовского сельского поселения, на участке номер двадцать три. Вот иму­
щественное распоряжение, так сказать, завещание, её покойного батюшки,
заверенное нотариусом. — На колени Тоньки лёг ещё один листик бумаги.
Судя по решительному движению молнией, произведённому гостем вокруг
папки, он был последним. Гость встал.
— У вас, Антонина Михайловна, естественно, остаётся право оспорить
наши действия в суде... Но вам мой совет: лучше собирайте потихоньку ве­
щички. — Гость на секунду задержался: — Как говорят, с сильным не бо­
рись, с богатым не судись... Не поймите превратно, как угрозу, что ли... Это
я чисто по-человечески... Всё уже решено.
— Зачем он это сделал? — всхлипнув, остановила его Тонька неожи­
данным вопросом.
— Кто его знает, — пожал плечами гость. — Может, для того, чтобы
не втягивать вас во все эти непростые разборки... Отцовские чувства, так
сказать, желание оградить... Видимо, предугадывал... Финансовые дела в по­
следнее время у него были в крайне запущенном состоянии. Сейчас бы все
эти кредиты повисли лично на вас... И что было бы? А так лишаетесь толь­
ко имущества...
На улице его догнал Игорёк. Он был в сильнейшем нервном возбуждении.
— Стойте! — крепко схватил он единственной рукой гостя за плечо. —
Вчера она похоронила отца, сегодня вы выгоняете её без рубля практически
на улицу. Нельзя же так! Совесть есть у вас?!.. Может, что-нибудь придумать?
— Успокойтесь, — мягко отвёл руку Игорька гость, — на кону прилич­
ные деньги. Вмешались большие люди. Какая совесть! Я вижу, вы всё по­
нимаете, слышал, родились в Москве, учились немного... Характер угады­
вается... Что вам объяснять! Но в суд подавайте, — неожиданно сказал
гость, — в ваших условиях вам с подругой время потянуть только на поль­
зу... Может, удастся что-то и отсудить... Мебелишку, телевизор, холодиль­
ник там. Сирота всё-таки. Не стесняйтесь, давите на жалость, хоть они все
и продажные, но у некоторых дамочек там, в суде, как-то по-бабьи сердце
осталось.
Игорёк в замешательстве слушал.
— И вот что ещё, — бросил гость вполголоса, — сколько осталось тут
баранов? — кивнул он в сторону сараев.
— Баранов нет, — растерялся Игорёк, — коровы, свиньи только...
— Ну, хорошо, хорошо... коровы, свиньи, — улыбнулся гость, — много?
— Пять коров, десять тёлок, семь свиноматок, хряк... Тридцать поро­
сят, — уверенно перечислил Игорёк.
— Однако, — усмехнулся гость, — мы в теме... — и как-то незаметно
перешел на “ты”. — Я тебе вот что посоветую... Тёлок по осени, пока суд
да дело, ты уполовинь по-тихому, и свиней тоже, никто и не заметит, —
окинул он быстрым взглядом Игорька, — всё какие-то деньги на первое вре­
мя... Технику не трогай, тут документы купли-продажи, регистрация... Луч­
ше не нарываться... Вот и всё, что в вашей ситуации можно “придумать”.
Впрочем, я тебе этого не говорил.
Игорёк понимающе, благодарно кивнул. На том и разошлись.
После обеда, как и обещала, приходила Надька Карасёва. Тонька даже
не вышла к ней, лежала на кровати, горестно, без слёз, отвернувшись к сте­
не, выводила пальцем на выцветших, драных обоях, как в детстве, только ей
11
ведомые причудливые вензеля. Иногда крупно вздрагивала всем телом, что-то
тихо говорила... Игорек скупо объяснил гостье, что произошло. “Я предупреж­
дала эту дуру, предупреждала, разденут до нитки!” — торжествующе сказала
Надька и, словно чему-то радуясь, побежала делиться новостью по деревне.
11
Не прошло и недели после известных событий на Свинячьем хуторе, как
к Витьку Орешникову пришли. Пришли те, кого он боялся больше всего на
свете. Их было двое — не привычные, оглуплённые чрезмерностью физиче­
ского превосходства шкафы-быки, а какие-то внешне незаметные, бывалые,
немногословно-сдержанные, в приличных, неброских, выше среднего досто­
инства костюмах, с непредсказуемо-решительными лицами — они внятно
и без лишних слов растолковали Витьку, что Паук с Синяком были схваче­
ны в Иванграде; коротко пытанные, всё в деталях рассказали, раскаялись
и были отпущены великодушно, по-пацански (всё-таки только что откину­
лись) на все четыре стороны. К Витьку (ввиду былых “подвигов”) больших
претензий братва тоже не имела, но за попытку шакалить на подконтроль­
ной территории приговаривала его к трёхкратному взносу в общак и отказу
в покровительстве и защите перед властями, влиятельным представителям
которой он своей партизанщиной серьёзно где-то (без уточнений) перешёл
дорогу. Так можно было перевести на общедоступный язык то, что было
с особенностями особой лексики сурово втолковано Витьку. У Витька отлег­
ло от сердца, он посчитал, что дёшево отделался, и с утроенной энергией
принялся бодяжить пиво, втюхивать посетителям бара палёную водку, про­
сроченные чипсы, шоколад, залежалую колбаску, навёрстывая потери, свя­
занные с общаком. С представителями власти он рассчитывал, как обычно,
разобраться играючи и без особых проблем. Всем проверяющим — ментам,
пожарным, санэпидстанциям и администрациям — всегда лежали под рукой
заранее расфасованные по конвертам, сладкие грёзы вызывающие своим
нежным шелестом “хрусты”.
Но что-то вдруг с определённого момента пошло не так, вопреки при­
вычному ходу дел. Первый же инспектор противопожарной службы, плюга­
венький прапорщик внутренней службы, полный “фуфел и обсос” (так оп­
ределил его с первого взгляда Витёк), на лбу которого просвечивала самой
вожделенной и страстной мечтой подержанная иномарка, вдруг с несвойст­
венной ему надменностью отказался принять конверт. Это было что-то но­
венькое! Это было уже черт знает что! У Витька даже пот на лбу выступил,
и он промокнул его отвергнутым пакетом с деньгами. А инспектор, веснуш­
чатый, с усиками, рыженький таракан, в нелепо заломленной, как у пара­
гвайских диктаторов, форменной тёмно-синей фуражке, с такой дьявольской
тщательностью проверил все розетки, все входы и выходы проводки в зда­
нии, все подводки к аппаратуре в баре, все электрочайники и огнетушители,
что исписал потом приличную стопку протокольных страниц... И выставил
такой штраф, что у Витька потемнело в глазах.
Не менее удивительно повёл себя и следующий визитёр — тучный, в за­
трёпанном пиджаке господин из налоговой. Пытливо шевеля на мясистом,
прилепившемся между щёк разваренной сарделькой носу узкими, дёшевопластмассовыми очёчками, он долго и вдумчиво изучал лицензию на прода­
жу крепкого алкоголя и потребовал декларацию объёма продаж. Оказывает­
ся, Витёк как индивидуальный предприниматель обязан был ежеквартально
отчитываться, сколько он продал водки, коньяка и вин. Декларации, увы,
не нашлось. “Нарушаете закон реализации крепких напитков ипэшниками
по одной из его существеннейших статей. Я вынужден уведомить об этом
прокуратуру”, — буркнул, хитро поглядывая поверх очёчков, большой гос­
подин в расшлёпанных, когда-то фасонистых туфлях, сквозь кожу которых
пованивало тлением грибковых ступней и несвежих носков. Слово “прокура­
тура” очень не понравилась Витьку, и он достал из ящика стола, под стать гос­
тю, самый толстый конверт, придвинул солидному человеку. “Не велено!” —
странно сказал толстяк и пухлым пальцем отщёлкнул пакет обратно Витьку.
12
Это “Не велено!” несколько дней мучило Витька. Чтобы так изъясня­
лись, отвергая деньги, патентованные выжиги и мздоимцы? С подобным он
встречался впервые. “Что значит “Не велено!” Кем не велено? Всегда бра­
ли, а теперь — “Не велено”?!” Витёк напрягся, ему показалось, что вокруг
его поляны расставляют красные флажки.
Визит участкового подтвердил недобрые предчувствия. Лёня-тюрьма —
ладный, стройный молодец лет сорока пяти, любивший до страсти особый за­
пах и солидную властную строгость кожаного ремня с кобурой, — присмат­
ривал за жизнью в Романове, тем не менее, с прохладцей, начинал вникать
в неё исключительно после драк с поножовщиной или какой-нибудь крупной
кражи, всё остальное же он по-житейски считал несущественным и старал­
ся служебным рвением особо не злоупотреблять, без нужды людей не трево­
жить. За Витьком приглядывал постольку-поскольку, считая в чём-то кон­
ченным, неисправимым человеком, для которого тюрьма по жизни уже дом
родной, поэтому без причины — всё одно — особо не задирал. Довольство­
вался от Витька регулярными десятью тысячами в месяц и хорошим угоще­
нием. Но на этот раз он тоже недвусмысленно отвёл Витькину руку с тощим
пакетиком и стал неожиданно гневно трясти перед его носом письменными
заявлениями романовцев, что в баре у Орешникова продают пиво и водку
несовершеннолетним. “А это уже, сам понимаешь...” — показал Леня-тюрь­
ма на просвет сложенные в клетку пальцы. Витьку стало совсем не по себе.
Флажки уже явственно заалели вокруг него.
Всё неожиданно расставил по местам подозрительно откровенный и сло­
воохотливый проверяющий из санэпидстанции. Улыбчивый молодой человек
двадцати с небольшим лет, выпускник медицинского колледжа, в узких оран­
жевых брючках и чёрных с белыми подошвами кедиках, с повязанным евро­
пейско-либеральной петлёй лёгким шарфиком на шее, в розовом, тонкой
шерсти, искусственно кургузом пиджачке в обтяжку — эдакий иванградский
хипстер-повеса, с манерами представителя “непуганого поколения”, не зна­
ющего и в корне отвергающего любые авторитеты, на деле, как отметил Ви­
тек, оказавшийся самым пронырливым и цепким из всех многочисленных
представителей санитарно-эпидемиологического ведомства, уже побывавших
у Витька в заведении. Молодой человек не стал брать пробы из кегов и бу­
тылок, хранившихся в подсобке и на полках бара, как это традиционно де­
лали его предшественники, а ловко, с шутками и прибаутками, обойдя всех
посетителей питейного заведения (дело было вечером в субботу), отлил
в специальные склянки, представляясь сомелье, якобы для “выявления на­
родного напитка”, самую малость содержимого кружек, бокалов и стаканов
на столах. Потом он всё аккуратно упаковал в кожаный кофр, опечатал
и отослал с шофёром в город на анализы. “Ну, а теперь можно и отдох­
нуть! — сказал он весело, непринуждённо усаживаясь в кресло в кабинете
Витька. — Коньячку не плеснёшь? Или что там есть у тебя?” Витёк, обра­
довавшись, сунулся было с деньгами, но и в этот раз конверт был демонст­
ративно отвергнут. Но зато с удовольствием был принят стаканчик виски.
“Неплохо, — со знанием дела сказал, отхлёбывая, хипстер-сэсовец. — “Бе­
лая лошадка”? Демократичный напиток... Недорогой, но вполне себе... На­
деюсь, не разбавленный? Как всё там у тебя...” — кивнул в сторону бара.
“Обижаешь”, — тоже перешёл на “ты” с привычной нагловатой ухмылкой
Витёк. “Представляешь, пока не встречал ни одного заведения, где бы не бо­
дяжили... Все, поголовно все жульничают! — с удовольствием, живо делил­
ся профессиональными наблюдениями гость. — Хоть через одного сажай...
И сажаем! А что делать? Народ травят! Ты знаешь, сколько смертей от па­
лёной водки? В год два “Афгана”! И куда только либеральная обществен­
ность смотрит! А какой вред здоровью нации от подкрашенного под коньяк
метилового спирта?! Или для градуса — в винишке?! Тысячами слепнут, де­
сятками тысяч преждевременно загибаются!” Витёк нахмурился, разговор
ему явно не нравился. “Сажают производителей, мы-то что...” — угрюмо
выдавил он и подумал: “Попался бы ты мне, пидор, в другом месте”. “Да
ладно тебе, по закону сейчас посадить можно и продавцов! — с весёлым
любопытством заглядывая Витьку в глаза, трещал хипстер-проверяющий. —
13
Вот как с тобой, уверен, зуб даю, анализы покажут! Всё у тебя подделка
и разбодяжка! До нас уже давно сигналы доходят! И вот только сейчас дана
команда!” Витёк встрепенулся: “Команда? — Да, точно так... команда. Де­
нег у тебя не брать, ты неприкасаемый...” Витёк поёжился, вспомнив, кого
на зоне делали “неприкасаемыми”. Взял паузу, впервые в жизни не зная что
сказать. “А что, у вас тоже есть... неприкасаемые?” — хмыкнул всё-таки,
поёживаясь. “Да не в том смысле, — с удовольствием рассмеялся гость, —
у нас условно неприкасаемые — это те, кого приговорили под статью... Ког­
да не берут у него больше ничего, обрубают связи, чтоб меньше возникал
потом”. — “А кто это... приговаривает?” — с трудом шевельнул языком
Витёк. “Как и у вас... там! — показал пальцем наверх молодой болтуниш­
ка. — Так всё в жизни сейчас перемешалось — блатные, менты, чиновни­
ки, мошенники... убеждения, принципы, понятия, законы... Ну, сплошной
какой-то дикий миксер! Гигантский такой, размером со страну!” — широко
развёл руки, как показывают богатую добычу рыбаки, говорливый проверя­
ющий.
“Приговорили! — понял окончательно Витёк после визита этого шуст­
рика из санэпидстанции. — Обложили!” Красные флажки пылающими на
бегу языками гончих псов сомкнули кольцо. “Подводят под статью, не се­
годня-завтра приедут брать! Где-то я, действительно, с этим фермером ло­
пухнулся, — запоздало раскаивался Витёк. — Но кто же знал? С виду му­
жик и мужик... А он, похоже, там, наверху, кого-то сытно кормил!” Витёк
в растерянности терзался: “Эх, промахнулся, недоучёл, недодумал... И как
это могло получиться?!” Но и что делать, тоже не знал. Раствориться? За­
лечь на дно? Но это было бы несерьёзно. Везде найдут, не менты, так брат­
ва. Сходить к авторитетам, покаяться, попросить помощи? В шестёрку со­
гнут. Оставалось только одно — с гордо поднятой головой снова на зону.
Авторитет зарабатывать. Но если вместо “авторитета” там заработаешь толь­
ко “тубик”, как Синяк! Нет, просто так, чуть ли не добровольно, спешить
туда не надо. Из срока в срок — это было бы слишком. Он, в конце кон­
цов, не революционер...
В таких растрёпанных чувствах застал Витька Генка Демьянов, как-то
после Покрова неожиданно заглянувший в бар пропустить кружку-другую
пивка. До этого он обходил экзотичное для деревни заведение стороной. До­
рого там, казалось, было всё. Да и непривычно как-то, не по возрасту по ба­
рам шляться... Не с Людкой же и её подругами сидеть там за пивом. Хотя..
Мужики как-то заглядывали, в целом одобрили. Но тут Генка сразу после
праздника удачно сплавил заезжим перекупщикам тёлку-полуторницу за со­
рок пять тысяч, был при деньгах, позволял себе принимать чуть ли не каж­
дый день. Но самогонка “обрыдла”, сказал он однажды жене Нинке, а пото­
му он “как цивилизованный человек” думает сходить в бар. Мол, “потянуло”
его “хлебнуть пивка бочкового... Настоящего, крепкого, ядрёного”. И то
правда, бутылочное Генка не любил — “шампусик, газированная моча, под­
делка, дрянь какая-то!” Но вело его в бар другое. О чём он никогда бы не
стал рассказывать даже жене.
Был угрюмый, тёмный, с влажной туманной мглой, холодный день кон­
ца октября. Обильный снег, выпавший на Покров, растаял, снова замесил
жирную, густую грязь на улицах. Генка на время отложил тёплые войлоч­
ные ботинки, переобулся в высокие резиновые сапоги. В них и пришлёпал
с толсто налипшей глиной на подошвах в бар. Четверг, это, кажется был,
вполне будничный, рабочий день. Но, на удивление, у Витька собралось к ве­
черу довольно прилично посетителей. Большинство из них Генке были не
знакомы. Приезжие, перекати-поле, в основном, скупившие когда-то дешё­
вые совхозные квартиры в двухэтажных каменных домах. Народ бедный, за­
шуганный, безработный. С местными они сходились трудно, те считали их
почему-то “чурками”, отторгали как чужаков. Вот они, похоже, и собира­
лись, как “товарищи по несчастью”, за кружкой пива душу отвести. Свои,
романовские, в основном, пацанва шестнадцати-восемнадцати лет держались
отдельной стайкой, гомонили, с вызовом, задиристо поглядывали на молодых
14
“чурбанов”. “Чем они заняты? Не работают, не учатся... На что пьют?” —
подумал Генка и присел за единственный не занятый, самый неудобный, сто­
явший на отшибе столик у дверей. Осмотревшись и поняв, что перетирать за
жизнь, слава Богу, ни с кем не придётся, сходил к барной стойке и взял для
пробы кружку светлого “Сибирского” с солёными сухариками. Пиво оказа­
лось свежим, действительно ядрёным, на удивление не разбавленным. Генка
не мог знать, почему Витёк Орешников старался последнее время работать
честно. После третьей кружки, почувствовав прилив лёгкой пьяной агрессии
и закурив, — в зале, несмотря на знак на стене с перечёркнутой красным
сигаретой, все, как перед расстрелом, много и жадно курили, — неприязнен­
но отметил, что в баре натоптано и грязно (“могли бы и помыть полы”), на­
курено, хоть топор вешай (“вытяжки никакой...”), и куда только “урка на­
глая смотрит... Всё экономит, гад! Кстати, где он, гнида оборзевшая?.. Уже
час тут торчу обалдуем!” И только Генка успел об этом подумать, как из ко­
ридора, направо от барной стойки, выдвинулся на свет в сизых клубах ды­
ма, как демон из преисподней, с бледным, злым лицом, в чёрном, наглухо
застёгнутом кожаном пальто до пят Витёк Орешников.
С тусклым безразличием он оглядел зал, перекинулся несколькими слова­
ми с барменом, некоторое время непонимающе, как на пустое место, взирал
на Генку. Но вдруг что-то до него дошло, и он узнал, кто перед ним. Досада
и смущение были первыми его чувствами, и он сделал попытку отвернуться
и уйти, но что-то остановило его и направило к Генке.
— Извини, дядь Ген, не узнал... Богатым будешь, — выправился Ви­
тёк, сгоняя постыдную растерянность с лица на подходе к столику Генки, из­
лишне приветливо протягивая руку.
— Что, так сильно изменился? — с воодушевлением поздоровался, да­
же вежливо привстав, Генка.
— Да нет особо... Вроде не стареешь, — окинул его настороженным,
быстрым взглядом Витёк, — хотя, конечно, когда катал меня на тракто­
ре... — усмехнулся, — другой стал.
— Да мне тогда было, как тебе сейчас, наверное, — сделал попытку
улыбнуться Генка, — а вот уже скоро дедом стану! — хихикнул он и неожи­
данно распахнуто, с вбирающей пристальностью посмотрел на Витька. — Ты
чего замер? Присаживайся, посидим-поговорим... Может, по кружочке? Пив­
ко у тебя забористое, как раньше жигулёвское из бочек. Помнишь? Ну, ты
вряд ли помнишь, мелковат ещё был... Привезут такое, в пузатых таких ду­
бовых бочках... Две-три кружки — и полный ажур. Потому что настоящее
было, из натуральных продуктов... А сейчас сплошной фальшак. Но у тебя,
скажу, тоже ничего...
Витёк подсел к столу, расстегнул пальто, достал сигареты, с ёмким, уве­
систым звуком поставил на столешницу никелем блеснувшую, красивую ме­
таллическую зажигалку. Обернулся к барной стойке, показал бармену два
пальца:
— Пару пива... И пепельницу, — добавил, заметив, что Генка бросал
окурки в выпитую кружку.
Чокнулись принесённым пивом, отхлебнули по глотку, в молчании заку­
рили. Витёк часто и глубоко затягивался, не вынимая сигарету из уголка рта,
щурил от дыма глаза, исподлобья взглядывал на Генку, быстро и нервно, за­
ставляя ударами пальца крутиться, вертел зажигалку в руках.
— А вот ты изменился... Задроченный какой-то, — сказал, усмехнув­
шись, Генка. — Есть проблемы?
— Да когда их не бывает, — в уклончиво-скользкой гримасе съёжился
лицом Витёк, заминая окурок в пепельнице и берясь за пиво. Зажигалка
оказалась развернутой стороной к Генке. “Ronson”, — прочитал Генка, а по­
выше, на откидывающейся крышке — гравировку: “Витьке Орешникову от
пацанов. Удачи, братан! 25 лет”.
— Подарили ещё на зоне, когда четвертак отмечали, — заметил Витёк
интерес Генки к зажигалке, — настоящая американская, бензиновая, на ве­
тру не гаснет, такие у морпехов во Вьетнаме были... Так, говоришь, скоро
дедом станешь? — вдруг спросил он.
15
“Понял все, перхоть!” — подумал Генка и с вызовом посмотрел на Вить­
ка: — Где-то по весне так... А сейчас отца ищем!
Витёк отвёл глаза в сторону, насмешливо выпуская через ноздри дым,
хмыкнул:
— Здесь ты его не найдёшь.
— Не сомневался! — качнулся на стуле Генка.
— Тогда зачем пришёл? — в упор, нагловато придвинувшись, спросил
Витёк. Генка тоже дёрнулся со стулом к Витьку:
— В глаза тебе посмотреть!
— И что ты в них увидел? — сощурился Витёк.
— Когда тебя снова посадят, — тихо сказал Генка, — твои сокамерни­
ки быстро узнают, что ты бабу изнасиловал. Это я тебе обещаю! У меня ни­
точки остались... Я же краснопёрик, старший сержант ВВ... Что, не знал?!
Так что — ку-ка-ре-ку!
— Тут ещё надо доказать! — отшатнувшись, неожиданно испуганно ска­
зал Витёк. — Она всё врёт! Это она за то, что я закрутил с другой!
— Моя дочь не врёт, сявка! И ты за всё ответишь! Ку-ка-ре-ку! — сно­
ва пропел Генка и зачем-то добавил: — А я тебя, вшивого, ещё на тракто­
ре учил, обедом кормил... Дешёвка ты!
— Я могу и обидеться, — попытался сделать грозные глаза Витёк. —
Шёл бы ты отсюда, дедушка, пока я тебе пендаля не дал! — Он резко встал,
не глядя, нашарил сигареты на столе и, полный презрительной спеси, излиш­
не медленно, важно шагнул мимо барной стойки в темноту коридора.
А Генка, довольный, допил пиво. С этим “Ку-ка-ре-ку”, чувствовал, он
достал Витька глубоко и занозисто. Но этого было мало. Что-то бродило
и вызревало в нём пострашнее слов. Он закурил на дорожку и, потянувшись
к пепельнице бросить спичку, обнаружил, что Витёк оставил на столе свою
фирменную зажигалку. Вдруг всё “срослось” в голове мгновенно. Генка ог­
ляделся и, прикрыв зажигалку салфеткой, быстро сунул её вместе с салфет­
кой в карман...
На следующий день Генка с нетерпением дожидался, когда уйдёт из до­
ма Нинка. Она каждый день носила в Хорьковку остающимся там зимовать
дачникам молоко. Всё какая-никакая копеечка в семейный бюджет... Как
только гружённая банками Нинка понурым осликом шагнула за порог, Ген­
ка, прикрыв входную дверь на крючок, кинулся к шифоньеру. Достал со дна
шкафа заваленное разнокалиберным барахлом, завёрнутое в чистую флане­
левую тряпицу ружьё. Это была ещё советская двуствольная “ижевка”, горизонталка, подаренная Генке покойным отцом на совершеннолетие. Лёгкое,
с удобным, изящным прикладом, скопированное с немецкого “Зауэр — три
кольца”, а посему отличающееся необычной кучностью и точностью боя, ру­
жьецо было особым предметом любви и заботы Генки. Всегда смазанное, вы­
чищенное до мглисто-туманного блеска стволов изнутри, ружьё лежало на
дне шифоньера всегда готовое к действию. Генка исходил с ним не одну сот­
ню верст по окрестным лесам и не раз приносил домой богатые охотничьи
трофеи. Сколько было настреляно уток, диких гусей, глухарей, вальдшнепов...
Ходил Генка с этим ружьишком и на крупного зверя — на лося с кабаном.
И ни разу ружьё не подводило, било без осечек и точно. Когда несколько лет
назад власть, обеспокоенная ростом смертоубийства, предприняла очередную
попытку навести порядок с незарегистрированным оружием, и кто-то из ме­
стных навёл на Генку Леню-тюрьму, Генка зарывал ружьецо даже в землю,
но не отдал, не расстался со старым другом, хотя Леня-тюрьма грозил нема­
лыми штрафами и даже арестом.
Об этом Генка вспоминал, разбирая и раскладывая ружьё на столе: от­
дельно — спаренные стволы, приклад, цевьё. Он принёс из сарайчика, где
хранил инструменты, развинчивающийся (лежащий отдельными половинка­
ми в разных местах) шомпол, маслёнку, смазал негусто, в меру, затвор, спу­
сковые крючки, курки, предохранитель, усердно продраил в который раз
шомполом стволы, собрал ружьё снова, протёр подмасленной тряпкой внеш­
нюю поверхность стволов, полюбовался их волшебным, матовым блеском на
просвет — “есть три кольца!”, — пощёлкал курками. Приладил к ствольной
16
и ложевой антабке ремень из заношенной, но ещё надёжной и прочной сы­
ромятной кожи. Красота! Генка с подростковой радостью повертел ружьецо
в руках, с наслаждением поцелился и за окно, и в стену, и в сторону кух­
ни, со вздохом сожаления разобрал его снова, ласково понежил бархоткой
лакированный, в памятных трещинах и царапинах (у каждой своя история)
приклад... И приступил к главному.
Из углубления, замаскированного выдвижным кирпичом в нижней час­
ти русской печки, где всегда сухо, Генка извлёк мешочек с порохом, короб­
ку с капсюлями, несколько свинцовых слитков, газетный кулёк с пыжами,
медные гильзы. Гильзы были старые, с прозеленью от времени, но надёж­
ные, многократно используемые. “Таких сейчас не делают!” — горделиво от­
метил про себя Генка. Он отобрал десяток, на его взгляд, самых прочных,
прочистил шилом отверстия в гнёздах для капсюлей, лёгким молоточком
вбил капсюли в гильзы. Нарубил крупно свинца. Между двумя сковородами
накатал дроби-картечи. С такой он ходил обычно на кабана. Кабан — зверь
лютый, непредсказуемый, ухо с ним надо держать востро, и самодельная
картечь била его страшно, намертво валила дуплетом. Подумывая: “Не ра­
зорвёт ли?” — Генка, тем не менее, щедро — “была не была! чтоб навер­
няка!” — уснащал каждую гильзу двойной меркой пороха, плотно затрамбо­
вывал пыжами, под завязку засыпал картечью... Так трудился он до обеда,
пока не вернулась продрогшей, мокрой курицей из Хорьковки Нинка.
Вторую половину следующего дня Генка проторчал у окна, отслеживая
каждую машину, медленно проплывающую со стороны города по лужам
и ямам разбитой вконец дороги. Была суббота, последняя суббота октября,
дальше, может, зима, и в деревню съезжались дачники — сгребать и сжигать
палую листву, разбирать теплицы, заделывать воздуходувы в подвалах, зако­
лачивать окна, прилаживать замки, забирать на городские квартиры банки
с солёными огурцами и помидорами... Генка искурил не одну сигарету, пока
с замиранием и холодком на сердце не зафиксировал белый “Фольксваген”
с чёрно-оранжевой ленточкой на антенне. Вечером в кромешной темноте про­
шёлся с фонариком мимо дома Смирновых, украдкой мазнул пучком света бе­
лый “седан” у ворот, удостоверился окончательно: “Прибыл... козел!”
12
В ту же, последнюю субботу октября Тонька Макарова съезжала с ху­
тора. Суд был проигран, хотя, как и предвидел летом шустрик-юрист из бан­
ка, удалось отстоять телевизор, стиральную машинку, холодильник (судьи
и впрямь оказались сердобольными, сжалились над сироткой) да кое-что по
мелочи — постельное бельё, одеяла, посуду. С понедельника первого ноября
всё хозяйство отходило банку. Решили с Игорьком перебраться в старый,
родительский дом Бяки за субботу. К тому же новые хозяева привозили
в пятницу знакомиться с фермой своих работников — пожилую пару, му­
жа и жену, скромных, как показалось, добрых людей, измотанных беско­
нечным кочеванием по стране после изгнания из какой-то среднеазиатской
республики и осевших без кола и двора у родственников в Иванграде. Вид­
но было, что их радовала перспектива постоянной работы и возможность по­
жить самостоятельно, независимо, пусть и не в своём, но вполне благоустро­
енном доме. С понедельника им надлежало приступить к работе, и они от
полноты чувств и благодарности к благодетелям из банка изъявили желание
приехать на первом автобусе и начать что-то делать уже в воскресенье. Тонь­
ка с Игорьком принялись увязывать узлы.
Никогда, даже в самом пустом и нелепом сне не могла представить Тонь­
ка, что ей придётся когда-то спешно собирать вещички и выметаться, как
бесправной приживалке, из родного дома. Почему? Никак не могла она
взять в толк. С какой это стати? Нет, она понимала — за долги, за креди­
ты какие-то... Всё тут по закону. Но чувство чего-то неправильного, неспра­
ведливо творимого с ней не покидало её. Дом строил её отец, не банк, ко­
торый вдруг ни с того ни с сего стал хозяином этого дома. Она в нём роди­
лась и выросла, по праву считалась наследницей. И вот вдруг на основании
2 “Наш современник” № 11
17
каких-то бумажек она здесь вроде и ни при чём. Не владелица, не хозяйка,
а так, приблуда какая-то. По закону всё правильно, снова и снова возвра­
щалась она к главной мысли, отец задолжал, согласился с теми, кто давал
в долг, что, если не вернёт вовремя деньги, отдаст за них дом. Всё правиль­
но. Но ведь по справедливости-то это её дом. С ней-то считаться надо! Но
она, получилось, как бы никто, её здесь как бы нет. И всё это в результате
каких-то правил и законов, не имеющих к её жизни ровным счётом никако­
го отношения. Но её всё равно выгоняют из её дома. И вот это неправиль­
но, несправедливо, не по-человечески!
Пробовала Тонька за лихорадочным, суетливым раскладыванием по
картонным коробкам, щедро выделенным в магазине Надькой Карасёвой,
посуды, одежды, банок, кастрюлек, сковородок поделиться своими сумбур­
но-отрывочными мыслями с Игорьком. На что Игорёк, работая одной рукой
и коленом, неуклюже и напряжённо перевязывая бельевой верёвкой запол­
ненные коробки, коротко и сердито выдохнул: “Так выкидывали и нас из
квартиры. И ничего сделать было нельзя. Капитализм это... Проедет по че­
ловеку — не оглянется!”
Снимая со стены почётную грамоту матери, ту, что принесла летом из
клуба, Тонька, готовая всплакнуть, потёрла ладонью сухие глаза (слёзы по­
сле похорон родителя почему-то пропали): “Была бы мамка жива, не случи­
лось бы так!” И стала в который раз думать об отце: почему он не оформил
её наследницей дома и хозяйства по завещанию. Тонька так разволновалась,
расходилась в мыслях, что не выдержала и, прижимая к груди стопку отоб­
ранных к перевозке простыней, в каком-то изнеможении плюхнулась на ди­
ван, плаксиво запричитала:
— Зачем он это сделал?!
Игорёк отложил бечёвку в сторону, подсел на диван к Тоньке.
— Ну, чего теперь... — осторожно положил руку Тоньке на плечо. —
Этот, что приезжал из банка, юрист, правильно тогда сказал... Не хотел те­
бя, видно, папаня во все эти дела втягивать.
— Я бы дом не отдала! — капризно заныла в стопку простыней Тонька.
— Трудный вопрос, — пожал плечами Игорёк и, улавливая, что к Тонь­
ке лучше сейчас не притрагиваться, снял руку с её плеча. — Есть у меня
ощущение, что тут какие-то тёмные денежные дела, и серьёзные... Уж очень
всё круто завертелось. Так что лучше, как сказал этот, из банка, потерять
только имущество.
— Ты, думаешь, они на всё способны? — настороженно оторвалась от
простыней Тонька.
— Если бы мы не уехали тогда из Москвы... Не согласились на их ус­
ловия, нас просто бы убили, — тускло и ровно сказал Игорёк, — пропали бы
без вести, и всё... И с тобой бы не стали церемониться, единственной на­
следницей...
— И ты это так спокойно!.. — сжала простынки на груди Тонька. —
Вот так, зарезали бы, как нашего Байкала, и всё? И никто бы не защитил?!
Никто! Никто! — стала она бить стопкой белья себе по коленям. — Ни ми­
лиция, ни люди! Как легко... зарезать человека, довести до смерти, как пап­
ку... И никому ничего!
— Тише, — решился всё-таки погладить Тоньку Игорёк, — не будем об
этом... Байкал напоролся на гвоздь в заборе, слесарня сгорела от проводки,
отец твой умер от инфаркта... Ничего уже не докажешь и не поправишь.
— Ты знаешь, — неожиданно спокойно заговорила Тонька, перебирая
разъехавшиеся простынки в руках, — когда я пошла тогда, утром, часа в че­
тыре попить на кухню, я услышала, как завизжал Байкал... Какая-то
вспышка потом была и полыхнуло заревом в саду... Я подошла к окну, и мне
показалось сквозь кусты, что кто-то перелезал через забор... Какой-то тём­
ный, здоровый, но плавно так, как большой паук, переполз на ту сторону...
Страшно до сих пор. Б-р-р! — Тонька поёжилась.
— Ты мне уже рассказывала об этом, — обнял Тоньку Игорёк, — это
ещё раз доказывает, что всё здесь непросто... И Байкал, которого, скорее все­
го, ножом... И этот придуманный гвоздь, и причины пожара по протоколу,
18
и сердце твоего бати... Именно тогда, неслучайно... Но мы ничего изменить,
переделать не сможем. Мы никто. Нас нет. Мы ничего не решаем. Это я
понял, когда нас с матерью кинули, как ветошь, в машину и привезли сю­
да... — Игорёк разволновался и поцеловал Тоньку в голову. — Тут надо ду­
мать, как дальше нам. Помнишь, после Покрова по деревне перекупщики
ездили? — вдруг зашептал он в ухо Тоньке. — Так я им сплавил половину
тёлок и свиней... Кстати, юрист этот надоумил... Ты в тот день в город ез­
дила, я тебе не говорил... В общем, у нас пол-лимона есть!
— Пятьсот тысяч?! — изумлённо глянула Тонька на Игорька. — А я всё
думаю, на что жить будем? А ты вон как! И правильно, не всё же им остав­
лять! Слишком жирно будет!.. Давай в город уедем? — неожиданно предло­
жила она.
— Для города у нас этого самого... маловато, — пошуршал пальцами
в воздухе Игорёк. — Начнём угол снимать... За два года проедим всё.
Нам бы ещё лимон, можно было бы домик купить! Я бы пошёл работать,
всё-таки три курса в финансовом колледже, может, бухгалтером куда...
Ты бы продавщицей в магазин... Так бы и пошло цепляться одно за другое.
Но... не хватает пока! — с сожалением выпятил острый подбородок Игорёк.
— А если продать твою хибару, мой... этот, дедушкин дом? — осторож­
но сказала Тонька.
— Думал... Это вообще-то вариант, — пристально, чему-то улыбнув­
шись, посмотрел на Тоньку Игорёк, — но продать сейчас непросто, кризис...
В интернете смотрел, в Романове много жилья на продажу выставлено,
по два-три года некоторые объявления висят... Не берут — рынок ушёл. Ко­
нечно, можно, если цену процентов на сорок сбросить... Но нам это на­
до?! — Игорёк ещё раз внимательно оглядел Тоньку, машинально перенял
у неё из рук простыни, бросил на ближайшую коробку.
— И что делать? — понурилась Тонька.
— Думать будем! — молодцевато сказал Игорёк. Ему явно нравилась
роль ведущего в их тандеме. — Поживём пока, как есть... Скотиной обзаве­
дёмся, молоко, мясо... Глядишь, какая копейка и набежит.
— Если так, то... — Тонька неожиданно хитро посмотрела на Игорь­
ка, — то может, пока ещё есть время, позаимствовать отсюда сегодня вече­
ром корову, тёлочку ещё какую?
— Ого, вот мы какие! — усмехнулся Игорёк. — А я всё думал, когда
папаша проклюнется! Молодец! По-другому с ними нельзя! — нахмурил­
ся. — У перекупщиков, я им пятьдесят тысяч за это дело уступил, сейчас
в надёжном месте и коровка наша, и свинка, и полуторница, как говорят тут
в деревне... Уляжется всё — перевезём к зиме домой.
— Не проболтаются?
— Пятьдесят тысяч за молчание — хорошие деньги! — раздражённо
бросил Игорёк. — А даже если и стукнут, попробуй докажи, что скотина от­
сюда, опись уже сделали, по акту всё приняли, ищи теперь ветра в поле...
А как они хотели? — Игорёк вдруг вскочил и нервно зашагал по комнате. —
Здесь люди горбатились годами, а они — раз, и хозяева всего! Нет, так не
бывает! На всякое действие есть и противодействие, — взлохмаченно и зло
заговорил он. — Они думают, что будут нас ошкуривать, как липки, а мы
будем терпеть! Шиш с маслом! Они у нас воруют, и мы у них воровать бу­
дем! Они нас за быдло держат, и мы на них положили! Они на Мальдивах
нежатся, и мы не бей лежачего! Они нам ничего не платят, и мы им соот­
ветственный энтузиазм! Они нам дикий капитализм, и мы им нашу дикость
в морду! Они нам презрение, мы им нашу злость! Они богатеют — мы бед­
неем! Так уже было, в семнадцатом всё перевернулось! Они доведут народ!
Они дождутся! По полной огребут!
— Игорёк, ты о чём? — недоумённо посмотрела на него Тонька.
— Ни о чём! — волчонком засверкал глазами Игорёк.
— Напугал... — сказала Тонька, вставая с дивана и одёргивая халат
на заметно раздавшихся за последнее время бёдрах. — Скоро три, а мы
с тобой даже чаю не попили... Пойду гляну что-нибудь в холодильнике, за­
одно отключу...
2*
19
Игорёк с остервенением снова набросился с бечёвкой на заполненные ко­
робки. Тонька на кухне, слышно было, отрывала друг от друга с искристым
шорохом перемёрзшие, спаявшиеся пакеты в морозилке, выкладывала с ка­
менным стуком на стол. Потом хрустко разворачивала насмерть задубевшие
пакеты, ломая наледь, колкими ледышками падавшую на половицы, на вре­
мя затихала, видимо, принюхиваясь к содержимому в упаковках. Вдруг чтото увесисто стукнуло об пол, и Тонька закричала противным, дурным голо­
сом, как если бы прикоснулась к какому-то страшному ядовитому гаду или
взяла в руки лотерейный билет с нечаянным выигрышем в миллион. Сердце
оборвалось у Игорька, и он в три прыжка очутился на кухне.
Тонька с изумлённо-вытянутым лицом каменной бабой со скифских кур­
ганов монументально застыла между холодильником и столом, у ног её ва­
лялся в прозрачной, заиндевевшей плёнке бело-розовый кусок мяса, в руках
Тоньки подрагивал раскрытый полиэтиленовый пакет.
— Что случилось? — подлетел к ней Игорёк.
— Посмотри! — прошептала Тонька, протягивая пакет.
Пакет никак не хотел освобождаться из её рук. Игорёк вырвал его,
шмякнул на стол, заглянул внутрь.
— Ничего себе! — ахнул он, — а мы искали... Вот они, миленькие! Да
тут их! — Игорёк запустил руку в пакет. — Да тут их!.. Ого, какие котлет­
ки! — Он стал извлекать из мешка одну за другой перетянутые резинками
пачки денег. — Раз, два, три, четыре...
Насчитали сорок пачек, в каждой по сто тысяч тысячными купюрами.
— Хватит с верхом на однушку в Москве, где-нибудь в Кузьминках!
Полный улёт! — захлебнулся, целуя Тоньку, в нервном восторге Игорёк.
Через месяц Тонька с Игорьком расписались. Взяли как молодожёны
льготную ссуду, купили корову, тёлку, свинью (выгодно сторговались с пе­
рекупщиками, говорила Тонька соседям), занялись хозяйством. Жили лад­
но, мирно, не пили, не скандалили. А по весне Игорёк (как он всем расска­
зывал в деревне) получил неожиданно в наследство от бездетной тётки
в Москве однокомнатную квартиру в пятиэтажке в Кузьминках. Продав ско­
тину и за небольшие деньги (тут покупатели нашлись быстро) два своих до­
мика, они незаметно и тихо навсегда покинули Романово.
13
С утра Генка стал настойчиво и грубо гнать жену в город, проведать
дочь. Людка вот уже три недели не появлялась дома, отделывалась звонка­
ми по мобильному телефону.
— Съезди, посмотри, что она там. Как бы вконец не скурвилась, шала­
ва! — давил на Нинку Генка. — Долго что ли смотаться? На обеденном ту­
да, вечером обратно... Чую, курва, очередного хахаля завела!
— Что ты несёшь? Ты в своём уме? — пробовала защищать дочь Нин­
ка. — Девка на четвёртом месяце!
— Знаем мы, какие они бывают на четвёртом месяце! — заходился Ген­
ка. — Давай собирайся, и мухой на остановку! Пока я тебе ускоренье по­
средством одного рычага, — Генка бил по воздуху ногой, — не придал! Ну,
что смотришь, как овца под ножом? Не зарежу! — глумливо улыбался теря­
ющий чувство меры, развинченный Генка. — Давай, давай, шевели батона­
ми! Думать потом будешь!
Нинка, как всегда, сдалась, покорно ссутулилась, стала собирать деревен­
ский гостинчик в город. Положила в негнущуюся, из грубой искусственной
кожи сумку банку сметаны, банку творога, с десяток луковиц, пару головок
чеснока, килограмма три картошки. Всё экологически чистое, от собственной
коровки, с унавоженных, без химии, грядок. Крепкая, сильная ещё старуха,
сдающая Людке угол, любила здоровую, полезную пищу.
В час дня Нинка, обрядившись в толстый стёганый пуховик, мохеровую
шапку-берет и зимние сапоги — с ночи резко посвежело, землю схватил
крепкий морозец, — направилась по ставшей звонкой и просторной улице на
автобус.
20
С уходом жены Генка забегал по дому, решительно засобирался. Достал
с печки ватные штаны и телогрейку, куда они обычно бросались весной на
просушку, из печурки — плотные, крупной вязки шерстяные носки, нитяные
рабочие перчатки, в кладовке нашёл брезентовый плащ. Вытащил из шкафа
ружьё, разобрал. Сунул с десяток патронов в карманы плаща. Нашёл охотни­
чий складной нож в столе. Подумал и налил полную фляжку самогона. Ка­
кие-то двести граммов — ерунда! Фляжка из нержавейки, купленная по слу­
чаю на рынке у бывшего работяги бывшего военного завода, с вогнутыми
краями под изгиб тела, уютно и ладно легла в боковой карман пиджака. Всё
готово! Генка посидел, поёрзал на табуретке на кухне, полохматил рукой во­
лосы на голове: “Нет, прощать тут нельзя! Они за всё ответят! А там будь что
будет!” Налил стаканчик: “Ну, вперёд и с песней!” Закусил свежим, ещё сла­
бо просолившимся салом. Васька Чистяков недавно резал свинью, подбросил
по-соседски шматок. Ну, Нинка ему, естественно, молочка... Генка взглянул
на часы. Три! Пора! Боевито встал, быстро переоделся во всё приготовлен­
ное. Повесил на шею на ремне под плащ разомкнутые приклад и ружейные
стволы, цевьё сунул за голенище. Кажется, всё! Прихватил у порога с гвоздя
драной кошкой висевшую шапку из кролика — в ней с холодов работал по
хозяйству... Ба! Главное, можно сказать, едва не забыл! Вернулся в комна­
ту, вытащил из-за дверного косяка комок салфетки, тщательно упрятал
в карман рядом с фляжкой. В сарае взял косу, верёвку, через заднюю ка­
литку вышел на задворки. По седой от инея, пружинящей под ногой, под­
мёрзшей отаве направился в сторону Алексеевского ручья... Накосить осоки
на подстилку корове. Прежде коровам стелили солому, которую выписыва­
ли скирдами в совхозе, но теперь-то где её взять! Приноровились ходить до
глубоких снегов за осокой за полкилометра к Алексеевскому ручью... Всё
правдоподобно.
Алексеевский ручей начинался тонкой, прерываемой прозрачными зер­
кальцами луж, беззвучной струйкой из небольшого, заросшего рогозом озер­
ца в лесу. Пересекал неглубокой, вязкой канавой Бякино поле, затем под ук­
лон начинал яриться, зарываясь всё глубже в землю, и за селом пошумливал
уже вполне утвердительно по песку и перекатам, среди густо и тесно срос­
шегося ольшаника в глубокой балке. Затем снова набирал скорость, уверен­
ность в голосе и впадал уже бойкой, говорливой речушкой километрах в трёх
от Романова рядом с мостом в Кержу. Туда-то и держал путь Генка...
Спустившись по оттаявшему на припёке, в жемчуговых нитях росы на
траве, влажно блестевшему солнечному склону балки к ручью, Генка огля­
делся и, убедившись, что он здесь один, запрятал в кустах косу и верёвку,
надломил для заметы ветку и пошёл, не оставляя следов, по неглубокой воде
вниз по течению. Минут через сорок добрался до устья ручья. Здесь, прыгая
по камням, хватаясь за ветки деревьев, выбрался из-под подмытого, крутого
берега на пойменный луг у реки. Надел перчатки, срезал ножом небольшую
рогатину у первой же ольхи, на ходу заострил черенок. Поднялся на при­
брежный холм с берёзовой рощей на макушке. Покружил, выбирая пози­
цию, стараясь не выходить на опушку, между голыми, уже сбросившими
листву, синей эмалью неба поблескивающими на просвет деревьями. Место
было идеальное. Дорога метрах в пятидесяти впереди была как на ладони,
просматривалась далеко в обе стороны. Генка решил устроиться у самой
толстой, крайней со стороны реки берёзы — от неё нырнуть в кустарник на
берегу — дело нескольких секунд. Нагрёб к берёзе палой листвы, снял с шеи
и собрал ружьё, прилёг на мягкое, пушистое ложе из листьев, поцелился.
Выкопал ножом ямку, с силой вогнал в неё рогатину, утрамбовал вокруг зем­
лю. Рогатина встала прочно. Так стрелять в засаде для верности научил его
в армии кореш, с кем ходили вместе в караулы, охотник с Дальнего Восто­
ка. Зарядил ружьё, положил стволами на рогатину. Теперь оставалось толь­
ко ждать. Лежать на толстом слое листьев в ватных штанах, телогрейке
и плаще было совсем не холодно. Да и содержимое фляжки согревало...
Было уже около шести. Солнце, насаживаясь на острые зубцы дальнего
леса, разлилось жёлто-оранжевой лавой по горизонту, как проткнутое яйцо
желтком. Подмораживало. Тихая, хрустальная ясность опускалась с небес на
21
землю. Зрение у Генки обострилось. Все предметы вокруг: деревья, кусты,
бурые шапочки пижмы у дороги, трещины на асфальте — приобрели нео­
быкновенную резкость и различимость. Генка знал эти странные минуты
причудливой игры уходящего света по охоте на вальдшнепов на вечерней
зорьке, когда тенью кувыркающаяся среди ветвей влюблённая птица вдруг
обретает необыкновенно зримую графическую завершённость. Только успевай
сажать на мушку! Выстрел в такие мгновения бывает всегда безошибочно вер­
ным... “Самое бы время сейчас”, — подумал Генка, но нужной машины всё
не было. Изредка пролетали мимо на своих тяжело гружённых дарами осени,
подержанных иномарках явно запаздывающие проскочить до пробок в Моск­
ву дачники. Но всё не было и не было той, которую ждал Генка. А какая бы­
ла выбрана позиция! Перед холмом дорога шла в горку, затем было несколь­
ко метров ровной поверхности, а дальше довольно крутой уклон к реке,
на мост. Водители, выныривая из-под горки, обычно сбрасывали скорость,
переводили машину на нейтральный ход и по инерции шустро катили вниз.
Вот когда они переключались на нейтралку и на какое-то мгновение словно
замирали, какой лакомой становились они мишенью! “Бах! Бах! И всё!” —
приготовлялся Генка, поводя мушкой по-над дорогой. “Ну, где же? Неуже­
ли прозевал? Обычно в шесть выезжает!” — Генка уже извёлся, выкуривая
в кулак очередную сигарету, а затем раздражённо заталкивая окурок в ко­
робку со спичками. Но вот, наконец, в шесть пятнадцать (пятнадцать минут
по колдобинам до околицы, прикинул Генка) блеснула от деревни ярким све­
том очередная машина. Всё ближе... “Ага, белая...” — Генка лёг на живот,
раскинул, как учили, широко ноги, приладил поудобнее ружьё на рогатине,
взвёл курки, по-звериному остро и чутко замер, стал вглядываться в быстро
приближающуюся легковушку. Вот затрепетала на антенне знакомая чёрно­
оранжевая ленточка, вот рельефно вырисовался в закатном сиянии узнавае­
мый профиль... “Один... нормально”, — с каким-то неожиданным облегче­
нием прицелился Генка. Вот машина перешла на нейтральный ход. Генке,
казалось, передались действия водителя, он почти физически ощутил, как
тот выжимает сцепление, переводит рычаг скорости в нейтральное положе­
ние. Вот машина словно замерла. “То, что надо!” — сказал себе Генка и,
подчиняясь интуиции бывалого стрелка, взяв на несколько метров впереди
машины, плавно потянул на себя спусковой крючок. Вспышка, толчок в пле­
чо, сизый дым! Тут же перекинул палец на вторую скобу. Почти дуплетом —
второй выстрел! Между ними — секунды. Первый заряд картечи пришёлся
в переднее левое колесо, второй секанул по боковому стеклу где-то за води­
телем. “Не попал!” — что-то подсказало Генке. Оторвавшись от мушки, он
увидел, как машина вильнула, припала на левый бок, развернулась поперёк
дороги и закувыркалась, как игрушечная, под откос к реке. Генка вскочил,
огляделся. От деревни отделилась ещё одна светящаяся точка. Пора делать
ноги! Достал из бокового кармана бумажку, аккуратно развернул её и стрях­
нул что-то металлическое, искрой блеснувшее в закатном свете на землю.
Прихватил ружьё, длинными прыжками под гору ломанулся к реке. В устье
ручья затаился. Слышно было, как на дороге резко затормозила машина, по­
том закричали, захлопотали люди. Генка привычными движениями,
на ощупь разобрал ружьё, перерезал ножом ремень. В глубокий омут, нары­
тый ручьём при впадении в реку, полетели с широким разбросом приклад,
стволы, цевьё. “Какое ружьё!” — простонал Генка, с остервенением швы­
ряя в воду патроны.
Вернулся он домой где-то за полчаса до жены. Растопил печку, поста­
вил на плиту чайник, включил телевизор. В начале девятого пришла Нинка
с автобуса. Скупо рассказала, что у Людки всё в порядке, хозяйка никакого
баловства за ней не замечает, выглядит вроде неплохо, ходила на консульта­
цию к врачу, делали УЗИ, показывает мальчика... Генка промолчал, нахму­
рено перебирал каналы, потом рявкнул, что хочет есть. Нинка стала молча
собирать на стол. Нарезая хлеб, привезённый из города, тихо сказала:
— Андрюшка Смирнов разбился.
— Как разбился? Он что, лётчик? — съехидничал Генка, усаживаясь за
стол.
22
— У моста через Кержу, на машине, — неодобрительно посмотрела на
мужа Нинка. — Там “скорая” была, автобус останавливался...
— Ну и что? — часто застучал ложкой по тарелке с пшённой кашей
Генка.
— Там и милиция была... — продолжала тянуть Нинка.
— Полиция! Ну и что? — раздражённо повторил Генка с кашей во рту.
— Женщины выходили, спрашивали... Один знакомый милиционер
сказал, что живой...
— Полицейский, — снова поправил Генка, добавляя в кашу подсолнеч­
ного масла. — И чего говорят? Наверное, разогнался под горку, а тут под­
морозило, гололёд... Тоже мне, водила!
— Нет, — с сомнением покачала головой Нинка, — этот знакомый ми­
лиционер сказал, стреляли в него.
— Дурь какая-то! Кому он нужен? Стреляли! — протянул Генка, при­
нимаясь за молоко.
— Не знаю, — привычно потупилась Нинка, — только женщины потом
говорили, у него летом с Орешниковым чуть ли не драка была в клубе, ну,
а тот-то известный бандит.
— Из-за этого стрелять... в мента? Чудно как-то, — зевнул Генка, —
вечно эти бабы, напридумывают тоже!
Нинка жалостливо сморщилась, вопрошающе посмотрела на Генку.
— Ну, что ещё? Смотришь так, что молоко киснет, — недовольно ото­
двинул недопитый стакан с молоком Генка.
— А если они из-за нашей Людки? — дрогнула голосом Нинка. — Не
стали бы её по милициям таскать...
— Ну, полная дура! — встал из-за стола Генка. — И чего только в эту
куриную бошку не взбредёт! Иди дои корову! Охолонись! Я там, кстати, све­
жей осоки на подстилку притаранил... И что-то, когда пёр, не так спиной
повернулся. — Генка, нарочито по-стариковски сгибаясь и держась за пояс­
ницу, отправился в большую комнату досматривать телевизор. “Уж со спиной-то точно эта балда запомнит, что был дома... Если вдруг спросят”, —
подумал он, усаживаясь поудобнее в кресло.
...Первым, кто посетил Андрюху, когда тот пришёл в себя на вторые сут­
ки в реанимационном отделении Иванградской районной больницы, был сле­
дователь местного отдела внутренних дел. Хмурый, если не сказать — угрю­
мый, с навечно въевшейся озабоченностью на лице, полнеющий, с набухшими
мешками под глазами, ничем другим не примечательный человек средних лет
в давно не стиранных, обвислых джинсах и тёплой, на подстёжке, кожаной
куртке. Старший лейтенант то ли Варламов, то ли Варфоломеев, Андрюха не
разобрал — ныли сломанные рёбра, раздражал гипс, тяжёлым панцирем, как
у черепахи, легший на грудь и спину. Следователь, сумрачно и внимательно
поглядывая на Андрюху, спросил, что он запомнил до катастрофы.
— Вспышку... слева, — прошелестел сухими губами Андрюха.
— Выстрелов было два... — уточнил следователь.
— Не помню, — отрицательно шевельнул головой Андрюха.
— Теперь уже не имеет значения, — бесстрастно сказал следователь, —
его уже взяли.
— Кого? — напрягся Андрюха.
— Орешникова этого... Погоняло Кокос, — следователь с тяжёлым на­
жимом посмотрел Андрюхе в глаза. — Зажигалку с дарственной надписью
обронил на лёжке... Да и пальчики сходятся... Правда, подстёртые, — за­
чем-то добавил он после паузы.
Андрюха вильнул глазами, уставился куда-то в потолок.
— Чего не поделили? — с доверительной прямотой спросил следователь.
— Состакнулись раз в клубе... — уклончиво сказал Андрюха.
— Крепко?
— Нет, так себе... Я ему кое-что прищемил! — грубо вырвалось у Ан­
дрюхи.
— Как, как? — оживился следователь. — Вот тут поподробнее.
23
Андрюха сконфуженно рассказал, “как”.
Следователь нежданно оживился, ударил ладонями по коленям, с удо­
вольствием рассмеялся:
— Оригинальный приём. Хоть какой-то вырисовывается мотивчик.
А из-за чего бодаться начали?
Андрюха насупился, замолчал.
— Понимаю, всё, как всегда, — из-за женщины! — насмешливо протя­
нул следователь.
Андрюха тяжело молчал.
— Ну, ладно, ладно, — зачем-то поддёрнул повыше одеяло на Андрюхе
следователь, — потом как-нибудь расскажешь... если понадобится... хотя,
думаю, обойдёмся, — добавил с особым оттенком в голосе.
— И что теперь будет? — почему-то виновато посмотрел на следовате­
ля Андрюха.
— Посягательство на жизнь сотрудника правоохранительных органов...
от двенадцати до двадцати. С учётом того, что рецидивист, огребёт по верх­
ней отметке...
— Зверем выйдет, — сказал неожиданно Андрюха.
— Не боись, вряд ли выйдет, — усмехнулся следователь, — тубик он
где-то недавно подцепил... А там его кто лечить будет!
— Я не об этом, — смутился Андрюха, — просто тяжёлый случай, че­
ловек всё-таки...
— По всему ты мент, вроде, — пристально посмотрел на Андрюху сле­
дователь, — а сердце с ватой... — Посидел, поёрзал молнией на куртке, до­
бавил: — Он всё равно приговорённый, прокуратура рыла... У него был се­
рьёзный мухлёж в этом вашем баре — бодяжил, серые схемы, продавал
спиртное без лицензии, спаивал пацанву, “колёса” там разные... Его бы всё
равно лет на семь закрыли.
— Ну, не на двадцать же с тубиком... — снова сказал то, что не сле­
довало говорить, Андрюха. — И вообще, зачем он это... со стрельбой?
Странно...
— Что, думаешь, не он? — вдруг пытливым, лукавым светом засвети­
лись равнодушные глаза следователя.
— В целом-то он, конечно, отморозок... Пытал же он, говорят, когда
рэкетом занимался, — поправился Андрюха, — но вот так сразу стре­
лять? — вновь неправильно задумался. — Слишком мало времени прошло...
Не дурак же он.
— А стрелок был вполне подготовленный... из ружья, с дальнего рассто­
яния, по движущейся машине... Километров сто держал? — живо поинтере­
совался следователь.
— Нет, где-то под девяносто шёл... — замялся Андрюха.
— Всё равно, на приличной скорости... Попробуй, попади! — с удоволь­
ствием вдруг продолжил следователь. — Он, в смысле стрелок, даже подпор­
ку-рогатину предусмотрел... Профи! А этот Орешников... Простой бычара,
киллерству не обученный... Даже в армии не служил...
— Может, нанял кого... — неуверенно сказал Андрюха, не понимая, ку­
да клонит следователь.
— Он говорит, подстава... — пропустил мимо ушей замечание Андрю­
хи следователь, — намекает даже, что знает, кто это мог сделать, но дока­
зательств своим предположениям, судя по всему, не имеет... Кто тебя ещё
мог до смерти “полюбить”? — неожиданно остро взглянул в глаза Андрюхе
следователь.
— Не знаю... — отвёл взгляд Андрюха, и сердце его оборвалось. — Вра­
гов вроде смертельных нет...
— Нет так нет, не бери в голову, это я так, для себя... — снова потух
следователь. — Что бы ни говорил этот Орешников, всё равно закрывать бу­
дем, так решили... — вздохнул следователь, и лицо его снова обрело выра­
жение вечной озабоченности. — За ним, по некоторым источникам, какаято ещё тёмная история с каким-то там вашим фермером... Сожгли якобы
у него что-то люди Орешникова, мужик от расстройства помер, а он был
24
в какой-то связи с начальством... Ну, это к твоему делу не относится. Тут
уже другие люди... — Он тяжело встал со стула, долго возился с заедающей
молнией на куртке. По дороге к двери бросил через плечо:
— Окончательно оклемаешься, напишешь заявление о посягательстве,
что, мол, такой-то посягал на мою жизнь за попытку пресечения мною его
противоправной деятельности... Дня через два зайду, оформим протокол.
— Да я вроде ничего не пытался... пресекать, — трудно соображая, за­
волновался Андрюха.
— Ничего, сварганим что-нибудь, — уже у порога, держась за ручку
двери, усмешливо отозвался следователь, — будешь и пострадавшим, и сви­
детелем... Не приплетать же к делу яйца посягавшего... и твою девушку.
Какая-то скользкая, неприличная двусмысленность мелькнула за послед­
ними словами следователя. Как будто он знал что-то большее... Может быть,
подумал Андрюха, и о той стороне отношений между Людкой и Орешнико­
вым, что приоткрылась неожиданно ему летом и что так грубо и непредска­
зуемо скособочила, развернула и кинула кувыркаться, как его машину под
выстрелами, всю его до этого размеренную и худо-бедно налаженную жизнь.
Что-то подсказало вдруг Андрюхе, что вся эта мутная, грязная история
с Орешниковым на этом не закончится, что она только начинается. Что впе­
реди у неё продолжение, какое-то опасное, недоброе продолжение. Предчув­
ствие беды шевельнулось в его сердце. Андрюха не был трусом, в армии
прыгал с парашютом, в ментовке не робел в разборках с самым отпетым ху­
лиганьём... А тут вдруг обмяк, обмер перед уловленной каким-то особым чу­
тьём фатальной предрешённостью. Андрюха почувствовал, как разом по­
крылся потом, как стало неловко и тесно под гипсом, что хоть сдирай его
с себя! “И всё пошло не так с её появлением... Одни проблемы от неё! —
разошёлся Андрюха. — А если ребёнок мой? Надо распутывать как-то этот
клубок”, — думал он, прикидывая, что, может быть, после больницы надо
встретиться с ней, выяснить всё и определиться. Вспомнились слова её па­
пани, что женщина всегда знает, от кого... Представил, что тестем станет
человек, который бил его родного отца. Бред какой-то! И вновь он впал
в беспокойную, потную маяту. “А если стрелял он?” — снова вынырнуло
в сознании, как после вопроса следователя, кто ещё мог “полюбить” его до
смерти? “Мог? Мог! Дядя Гена Демьянов известный придурок, рубанул же
он когда-то монтировкой управляющего только за то, что тот сделал ему за­
мечание, что халтурно работает, больше спит в тенёчке... Это отец расска­
зывал, когда вспоминал что-то из прежней, совхозной жизни. И рубанул уже
после выяснения отношений, без свидетелей, подкараулив вечером... А как
он уходил от нас тогда, в Покров — зубами скрипел! Да и с ружьишком ни­
когда не расставался, браконьерствовал, лосей валил. Говорили, хорошо
стреляет... Может, надо было сказать об этом следаку?” Но вспоминая
встречу со следователем, какую-то отрешённость и торопливую озабочен­
ность того, невнятный, в общем-то, разговор, начинал понимать, что тому
было не до версий и разбирательств, что всё уже решено в другом месте
и другими людьми. Да и Людку вплетать сюда ни в коем случае не надо, нач­
нут таскать-разматывать... подробности вынюхивать. Всё только окончатель­
но запутается и осложнится. “Лучше этого дебила не трогать, — решил Ан­
дрюха. — А вот с ней?..” Как быть с Людкой дальше — он решительно не
знал. Не приходило ничего в голову путного...
На следующий день дежурная медсестра передала Андрюхе пакет с фрук­
тами и конверт с прозрачным слюдяным окошком, через который просматри­
валась часть фотографии... В таких конвертах гражданам обычно приходят
“письма счастья” из налоговой. Андрюха сразу понял, откуда ему “счастье”
привалило. На фото была довольная, улыбающаяся Людка у ярко-рыжей ря­
бины где-то в деревне. Снимок был свежий, может быть, начала октября, су­
дя по спелости рябины. И Людка представала на нём спелой, молодой, краси­
вой женщиной. Наливное яблочко! С однозначно угадывающимся животиком
под джинсовой, той самой, летней курточкой... Андрюха заглянул в конверт,
нет ли письма или записки какой... Кроме фотографии, там изначально, по­
хоже, ничего не было. “Что за дурь? Зачем?” — перевернул в раздражении
25
снимок обратной стороной. Прочитал густо подмалёванные шариковой ручкой,
украшенные “девичьими” завитушками слова:
Пусть милый взгляд твоих очей
коснётся карточки моей,
и, может быть, в твоём уме
возникнет память обо мне. Люда.
“Полный крантец! — швырнул фотографию на тумбочку. — Идиотка!
Чего ей надо?!”
Вечером, когда медсестра пришла ставить капельницу, Андрюха поинте­
ресовался, скоро ли разрешат его навещать.
— Когда переведут в общую палату, — сказала медсестра, загоняя при­
вычно и ловко иглу в вену.
— Если придёт ещё раз... эта... с фруктами, — кивнул в сторону фото­
графии на тумбочке Андрюха, — не пускайте её ко мне...
Медсестра, опрятная, следящая за собой женщина в возрасте, с добрым,
грустным лицом, повидавшая, видимо, в жизни всякого, пытливо взглянула
на него:
— Мы это запретить не можем, если только главврач... А девушка очень
симпатичная, куколка просто... — и осторожно добавила: — Кажется, в по­
ложении...
— Всё равно не пускайте! — повторил, раздражаясь, Андрюха. — Ска­
жите ей, что я... умер!
— А говорить вот так никогда не надо. Такими словами не бросаются...
да ещё, можно сказать, возвратившись с того света, — женщина стала осво­
бождать из упаковки одноразовый шприц, — это в тебе нездоровье говорит...
Сейчас сделаем обезболивающий, поспишь, всё веселее будет.
Андрюха распалился, укол не брал его, так грустно и отчаянно было на
душе. Дождавшись, когда уйдёт медсестра, сдёрнул фотографию с тумбочки
и зло, решительно, морщась от боли в грудине и позвоночнике, порвал её
в клочья.
14
К середине октября волокита с оформлением фермерского хозяйства
у Виталика Смирнова, похоже, завершалась. Благодаря ловкости и проныр­
ливости Вадика Труханова всё шло быстро, в срок, без задержек и лишней
суеты. Виталик наметил нарезать свои двадцать пять гектаров рядом с Хорьковкой, у плотины, где обычно завершал летом сенокос. Поле там было ров­
ное, без оврагов, далеко от леса, а потому чистое, почти без дикороста.
Практичный Виталик и это продумал, корчевать подлесок — немалые день­
ги нужны. Ну и, главное, земля — он знал это ещё по совхозу — была здесь
не такой суглинистой и скудной, как на большинстве пахотных угодий по ок­
рестностям. То ли сама природа так устроила, то ли удобряли почву здесь от
века хорошо, но урожаи всегда снимали приличные. Хорошо родилась кар­
тошка, густым был клевер, ячмень давал по тридцать центнеров с гектара.
Кубань, да и только! Уже приезжал из района кадастровый инженер, соста­
вил проект межевания, набросал схему участка. Радушно и хлебосольно
принятый Виталиком, усаживаясь пьяно-рассупоненным в машину, нечле­
нораздельно промычал, что привезёт через недельку кадастровый паспорт.
Оставалось самое малое: собрать пайщиков сгинувшего в небытие, образо­
ванного на базе совхоза сельскохозяйственного кооператива “Романовский”,
принять большинством голосов и запротоколировать “решение о выделении
у деревни Хорьковка двадцати пяти гектаров земли под крестьянское фер­
мерское хозяйство, — говорил, как по-писаному, Вадик, — гражданину РФ
Виталию Александровичу Смирнову, проживающему на территории Рома­
новского сельского поселения”. “Чистая формальность, — растолковывал он
Виталику, — мужики проголосуют хоть за чёрта лысого, им давно уже всё
по барабану”. Для информирования пайщиков (как и положено по закону)
26
Вадик заблаговременно дал соответствующее объявление в местной газете.
На него-то и натолкнулся Ванька Кузнецов, просматривая как-то вече­
ром после занятий в школе “Иванградский вестник”.
— Совсем оборзел! Ты только посмотри, что он творит, куркуль долба­
ный! И ртом, и сракой уже хапает! — Ванька даже гневливо привстал со
стула, затряс широко распахнутой газеткой.
— Ну, что за дикий ор снова! Не коров же пасёшь! — оторвалась от
проверки тетрадей на другом конце стола Любовь Максимовна, с професси­
ональной, директорской придирчивостью взирая на взлохмаченную, начина­
ющую пузато грузнеть, заплывающую с шеи плотным, возрастным жирком
фигуру мужа.
— “Не каров пасёшь”... панимала бы чего, масквичка — в адном месте
спичка! Бла-бла-бла! — по привычке задразнился, гримасничая, но миролю­
биво и беззлобно Ванька, нарочито “акая”, намекая на городское происхож­
дение Любови Максимовны. Та нахмурилась, подобралась, но промолчала,
снова уткнулась в проверяемую тетрадку. — Нет, ты только послушай, что
тут деется?! Во козёл! Какие фортеля выкидывает! — Ванька на высоких то­
нах зачитал объявление о намечаемом выделении под Хорьковкой земельного
пая Виталику Смирнову. Отбросил газету на стол, с пытливым раздражением
воззрился, как ему показалось, на почему-то вдруг надувшуюся жену. Тоже
мне, цаца!
— Ну, и что тут такого? — отозвалась действительно с неудовольстви­
ем Любовь Максимовна, досадуя, что приходится отрываться от проверки те­
традей. — Смирнов сразу после смерти Макарова — это всем известно —
начал оформлять фермерство. Вот теперь берёт землю... А как же ты хо­
чешь! — дёрнула она плечиком.
— Ничего я не хочу! — звучно щёлкнул на пузе резинкой заляпанных
краской, вылинявших, как джинсы у хиппи, спортивных штанов Ванька.
В одежде Ванька, как истинно творческий человек, был не особенно разбор­
чив. Носил, что Бог пошлёт. — Только вот он нашу землю берёт! Нашу, ку­
лачок хитрозадый!
— Какую это “нашу”? — улыбнулась, видимо, на “кулачка” Любовь
Максимовна. Сняла очки, начала тщательно протирать линзы беленьким
кружевным платочком, вытянутым из кармашка свеженькой шерстяной без­
рукавки. Любовь Максимовна, в отличие от мужа, была чрезвычайной ак­
куратисткой. Себя и дом держала в необыкновенной чистоте и опрятности.
Протерев, отложила очки в сторону, повернулась лицом к мужу. Без очков
она стала вполне милой и симпатичной женщиной.
— Чего лыбимся! — тем не менее, строго посмотрел на жену Вань­
ка. — Нашу — это нашу! Поле у Хорьковки, к которому ручонки свои жад­
ные тянет этот суслик, — наше поле, кузнецовское! Мне и дед, и бабка, го­
ворили... отец перед смертью рассказывал. Да тут все коренные знают —
это была всегда наша, кузнецовская земля!
— Когда это было... — зевнула в ладошку Любовь Максимовна. Её од­
нозначно беспокоила неубывающая стопка непроверенных тетрадей, а бу­
дильник на серванте, между тем, показывал уже начало десятого.
— Когда-когда? До революции ещё, — сказал, смутившись, Ванька.
— Вспомни ещё, что тут было, когда в шкурах ходили, — уже деланно
снова зевнула Любовь Максимовна.
— И вспомню! А ты как думала! — задиристо запетушился Ванька. —
Мы тут тыщщу лет живём, с самого начала Романова! Может, кому-то и всё
равно, что тут было и... что будет, а мне не всё равно! Мои предки тут каж­
дый метр отбивали у леса, пни на пупе рвали... И вот отдай теперь наше по­
ле чужому дяде?! Нет, так не пойдёт! По лапам своим загребущим получишь,
по лапам! — Ванька для наглядности вдарил тяжёлой широкой, с доброго
леща, ладонью по столу. Подскочили и встали дыбом очки Любови Макси­
мовны на скатерти. Любовь Максимовна вздрогнула, цапнула очки со стола
и суетливо водрузила на нос.
— Чушь какая-то, полная ахинея! — заговорила она вдруг решительно
и с вызовом, обретя с очками привычную властность и распорядительность. —
27
Что ты раньше про свою землю не вспоминал, когда она бурьяном зараста­
ла? Только теперь, когда Смирнов решил её взять, чтобы снова обрабатывать
и... зарабатывать! — подняла вверх длинный, сухой пальчик, — вспомнил:
“Это наше поле!” Жадность и зависть заедают? Тебе-то эта земля зачем?! —
Любовь Максимовна нервно сдёрнула со стопки тетрадь, развернула, стала
читать, механически скользя ручкой с красной пастой по странице.
Ванька задышал шумно и глубоко: вот всегда так, всегда она против, ни­
когда не поддержит!
— При чём здесь жадность и зависть! При чём здесь это! — заклокотал
он, с трудом сдерживаясь. — Я, может, тоже хочу фермером стать! У меня,
может, тоже на это поле свои виды имеются. А ты со своей дурью, — всётаки не выдержал, сорвался Ванька, — всегда, всегда всё обгадишь!
— Ну, конечно, я городская неумеха и полная дура! — вскинулась по­
тревоженной змейкой Любовь Максимовна. — А он, весь такой умный
и деловой! Он в фермеры, оказывается, собрался! Да ты корову одну-единственную прокормить не смог! Сена накосить не можешь! Всё картинки
свои дурацкие малюешь! Крестьянин потомственный... “Мы здесь тыщщу
лет живём...”! А у Смирнова коров — целых три! И табун овец! Вот это
настоящий крестьянин, и фермер будет — дай Бог каждому... В отличие
от некоторых, которые умеют только материться, пить, болтать и мазнёй
своей никчёмной заниматься. В доме копейки на чёрный день нет! От зар­
платы до зарплаты живём... О земле предков вспомнил, фермером решил
стать! Демагог! — Любовь Максимовна, похватав в спешке тетради и руч­
ки, решительно удалилась в соседнюю комнатку, так называемую спальню,
где стоял маленький письменный стол, купленный, когда ещё дети ходили
в школу, за которым она, видимо, и угнездилась, защёлкав выразительно
и с нажимом выключателем настольной лампы.
Ванька, оглушённо и немо усваивая услышанное, машинально взял из
вазы на столе яблоко — медово-жёлтую, прозрачную антоновку (из своего,
между прочим, сада, посаженного не дядей, а им двадцать лет назад!), —
понюхал, хотел было откусить, но раздумал и, взвесив яблоко на руке, вдруг
с размаху, что было силы, вмазал им в дверь спаленки:
— На, жри, тварь ненасытная!
Яблоко от удара взорвалось и разлетелось мелкими, сочными ошмётками,
оставив на белой крашеной доске тёмное влажное пятно и несколько корич­
невых, серебрящихся семечек. Готов был взорваться и Ванька. Достаточно
было одного неосторожного слова из-за двери. Но чуткая Любовь Максимов­
на затаённо молчала. Она знала, какую грань, за которой просыпалась “буй­
ная Ванькина дурь” (определение уже первого года замужества), ей даже
в самых жарких баталиях с мужем переходить никогда не следовало.
— То-то! — назидательно сказал Ванька и, потоптавшись для остраст­
ки, остывая, ещё какое-то время перед дверью в спальню, отошёл к окну.
За окном раздельными, прядка к прядке, снежными нитями ткалось первое
зимнее одеяние. Снег лился бесшумными, вертикальными струями и пропу­
скал по ним откуда-то сверху, словно по проводам, ровный, мягкий свет.
Редкое зрелище. Ванька подумал, что это надо запомнить, поглубже вобрать
в себя, сохранить. А потом, может быть, и нарисовать... Выключил электри­
чество в комнате. Стоял у окна, в проникающем свечении с улицы, любо­
вался. Но как передать красками эту неповторимую, волшебную красоту?
Способности к рисованию, видимо, были у них, у Кузнецовых, наследствен­
ные. Дед Анатолий, по мужской линии, сколько помнил Ванька, частенько,
когда внуки делали уроки, брал у них цветные карандаши и ловко, быстро
рисовал в школьном альбоме коровок на зелёном лугу, заснеженные избуш­
ки с синими дымками из труб, осенние берёзки с жёлтыми листьями... Чтото передалось старшему брату Вениамину, тот до постперестроечного, рыноч­
ного разорения работал художником-оформителем на крупном заводе
в Иванграде. Сноровисто малевал на плакатах Ленина в кепке и с привет­
ственно поднятой рукой; работяг в комбинезонах с открытыми, просветлён­
ными лицами, воодушевлённых решениями очередного съезда; сильные,
мускулистые пролетарские руки, жёстко берущие за шиворот испуганного
28
расхитителя-несуна; башенные краны, строителей в касках, безбрежные ни­
вы, плотины, трубы, ЛЭПы, мартеновские печи...
Ванька тоже с детства рисовал. У него неплохо получалось акварелью.
Вениамин привозил ему из города бумагу, кисточки и краски. Несколько
пейзажей с лошадкой на переднем плане, весенних видов с грачами у него
получились просто великолепные, и их купил у Ваньки по рублю за штуку
приезжавший в Романово писать очерк о директоре Дьяконове журналист
и увез с собой в область. Ваньке тогда было лет пятнадцать, и он был страш­
но горд заработанными на художественной ниве первыми деньгами. Выручил
целых пять рублей. Накупил “улётного” “Солнцедара” и первый раз в жиз­
ни “укушался в сиську”. А потом... потом известно, что было, — служил,
женился, пошли дети, учился на заочном в институте, работал... Всё, как
у людей. Рисование отошло куда-то в сторону и стало как бы забываться.
Но когда пристроился в школу учителем труда и рисования, старая стра­
стишка дала о себе знать. И ставя перед учениками на уроках как нагляд­
ное пособие свою тёмно-синюю эмалированную кружку, из которой пил на
переменах крутой чай (особенно налегал на чаёк после похмелья), и объяс­
няя, что такое светотень, Ванька невольно сам брался за карандаш и ста­
рался для пущей авторитетности воспроизвести на бумаге особенности игры
света вокруг этой кружки. Или, когда вёл детей порисовать на природе
в еловую рощу рядом со школой (кстати, роща эта была посажена Дьяконо­
вым на своё пятидесятилетие, о чём Ванька, надо отдать ему должное, из-за
уважения к памяти директора всегда рассказывал ребятне), то опять же при­
хватывал этюдник и набрасывал уже маслом пейзажную картинку. Что-то
получалось у него, что-то упрямо не хотело передаваться на холсте. Ванька
мучился от несоответствия того, что видит глаз и что воспроизводит краска­
ми рука. “Как отразить природу?!” — спрашивал он каждый раз, когда рас­
ставлял для просмотра свежие работы в большой комнате. “Как, как? —
с ехидцей отзывалась вездесущая Любовь Максимовна, она в такие минуты
почему-то всегда оказывалась рядом, насмешливо и с нарочитой беглой не­
брежностью проглядывая Ванькины произведения, — учиться этому надо.
А ты думаешь, тяп-ляп и сразу Репиным станешь! Поздновато спохватился.
Делай лучше то, что умеешь”. — “А что я умею? По-твоему, ничего не
умею!” — начинал яриться Ванька, решительно и зло переворачивая холсты
лицевой стороной к стенке. “Почему же, — насмешливо играла глазками
Любовь Максимовна, — у тебя с тракторами, машинами всё отлично полу­
чается...” — “Скажи ещё с пчёлами, козами, кроликами... с грядками, по­
садками, дерьмом!” — входил в раж Ванька. “С пчёлами пусть не пошло,
проехали... — успокоительно переходила на деловой тон Любовь Максимов­
на, — а вот с козами, кроликами, может, что и получится... если... — Лю­
бовь Максимовна не выдерживала, иронично взглядывала на Ваньку, — ес­
ли их, конечно, как корову, не променяют на картинки”.
“И всё равно рисовать буду, — бодрил себя мыслью Ванька у окна, —
и этот снег, как смогу, нарисую... Буду “картинки свои дурацкие мале­
вать”. Какая всё-таки ехидна! Чего ещё надо ей? Сад, огород, кролики, ко­
зы — всё своё... И всё на мне! Денег, конечно, маловато... Мои пять тысяч,
её четырнадцать в школе... Слёзы, даже для деревни... Тут она права! — со­
гласился он с женой. — Надо подумать, на чём ещё заработать...” — Вань­
ка приклеился лбом к влажному, холодному стеклу, мысли толклись в голо­
ве куцые, разорванные, как начинающие прерываться и редеть снежные
струи за окном. Стали различимы в белой опушке черные заборы, дома и де­
ревья на другой стороне улицы. Неожиданно показалось, как от калитки
Смирновых отделилась тёмная фигура человека. “Странно, кому это в такую
непогодь дома не сидится?” — Ванька стал вглядываться в затихающую ме­
тель. Человек, подсвечивая тусклым фонариком, перепрыгивая канавы, пере­
брался через дорогу к Ванькиному дому, где было поровнее и не так изрыто
техникой. За лужком перед воротцами Ванька следил, выравнивал и подсы­
пал землёй, заставлял объезжать мужиков на машинах и тракторах. “Да
это же Генаха Демьянов!” — признал Ванька. И точно, временами раство­
ряясь в слабеющих снежных волнах, человек, проскочив до конца переулка
29
(шёл, показалось, возбуждённо, торопливо, почти бежал), свернул в сторо­
ну Демьяновского дома. Что он делал у Смирновых, стал гадать Ванька. Вро­
де никогда не дружили... более того... Вспомнилось, не без удовольствия, как
Генка летом дал Смирнову в ухо. “Кувырк и мордой в лужу... Ухо, навер­
ное, потом было, как пельмень. — Воображение нарисовало что-то бесфор­
менное, темно-фиолетовое вместо уха у Смирнова. — А поля у Хорьковки
не видать ему, как своих ушей!” — плавно вынырнуло вдруг в сознании
у Ваньки и потянуло за собой ряд вполне конкретных мыслей и представле­
ний, начавших как-то стройно и ладно складываться в завершенную, цель­
ную картину. Всё-таки Ванька был художником!
Ванька подумал, и это стало вдруг его однозначным решением, что непло­
хо бы объединить паи с братом Женькой — у того с супружницей двенадцать
с половиной гектаров, и у него с Максимовной столько же — и выделиться
потом большим полем у Хорьковки, и сдать в аренду эту землю какому-нибудь
ушлому москвичу... “А что?! — начал фантазировать Ванька, — сын Серёга,
в Москве, в налоговой работает, крутится среди всяких деловых там, запрос­
то найдёт какого-нибудь богатенького Буратино, тот возьмёт участок в аренду,
как бы под фермерское хозяйство, потом выведет из сельхозоборота — с день­
гами сейчас все можно! — и строй — не хочу дачи-коттеджи. Они сейчас все
так делают, наваривают миллионы... Ну, и мы своё поимеем, когда землицу
в собственность Буратинке по-тихому продавать будем”. “Клюнут! Наверняка,
клюнут! — горячился в мыслях Ванька. — Поле в красивом месте, холмы, пе­
релески, просторы... выходит к плотине, зеркало, хоть на яхте катайся!
Опять же рядом дорога, от неё отсыпать свои полкилометра — раз плюнуть,
вдоль дороги линия — с электричеством тоже не будет проблем. Заглотят! Ещё
как заглотят! — всё больше воодушевлялся Ванька. — Главное сейчас — пе­
рехватить землю у Смирнова! Вовремя я заглянул в газетку. Когда собрание
этих гребаных пайщиков? Надо это дело как-то тормознуть! — Ванька вклю­
чил свет в комнате, сгрёб газету со стола, стал внимательно вчитываться
в объявление. — Т-эк-с... На следующей неделе в среду, — забормотал он, —
в здании администрации Романовского сельского поселения... Время ещё
есть. Завтра сбегаю к Женьке — уроков в школе, вроде, нет... Поговорим,
обсудим. Заодно проведаю придурка безрукого!”
С утра Ванька зарезал для Женьки кролика. Окропил чистые, белые за­
носы у сарая красными, прожигающими снег каплями крови. Разделывая
тушку, зафиксировал в сознании и эту картинку... Белый снег. красные бу­
сины крови... Что-то в этом есть!.. В подарок братцу Ванька выбрал самого
крупного и упитанного крола. Женька, средний из них, троих братьев Куз­
нецовых, был человек нервный, непредсказуемый, крученый, и с дарами
к нему нужно было подступаться соответственно, с умом. Принесёшь ему
что-то не то, обидишь как-то, и с подарком можешь в два счёта оказаться за
порогом, а то ив морду нечаянно схлопотать. “Разговор будет серьёзный,
да и подкормить надо долбака... Тут банкой козьего молока не отделаешь­
ся, — решился Ванька на столь щедрые подношения, — голодный, навер­
ное... Один сейчас, да ещё с перебитыми граблями...” Дело в том, что Жень­
ка давно уже расстался (правда, не развёлся) со своей законной, оставил
двух детей и сошёлся с какой-то заезжей бабой с ребёнком. Свою новую по­
другу, как и прежнюю, выпивая, поколачивал. Та терпела, пока не подрос
её сынок. Стал заступаться за мамку. “Да я тебя, шкет, как гондон, в очко
спущу!” — распальцовывался перед подростком мнящий себя блатным после
двух пятнадцатисуточных отсидок в “ментовке” Женька и продолжал в от­
ношении сожительницы с какой-то капризно-вызывающей мстительностью
распускать руки. А “шкет” вдруг оформился в крепкого, малоразговорчиво­
го, с жёстким взглядом парня, который в очередной “сеанс физиотерапии”
(так говаривал пьяный Женька, когда начинал разбираться с подругой) под­
хватил у печки увесистое полено и несколькими решительными ударами мол­
ча перебил обе руки разбушевавшемуся “отчиму”. После чего они с матерью
съехали “от безбашенного урода” куда-то в город.
...Загребая неуклюжими вялеными сапогами в калошах чёрную липкую
листву из-под быстро таявшего снега, поднимая повыше, чтоб не запачкать,
30
матерчатую сумку с тяжёленькой тушкой кролика и бутылкой самогона,
Ванька шёл к брату, стараясь держаться деревьев и кустов, где грязи помень­
ше, периодически останавливался, очищал выломанным прутиком от налип­
ших листьев и снега неразворотистые валенки, задумывался, почему-то вспо­
минал Женькины выкрутасы по жизни.
Сказать, что брат пил по-чёрному, Ванька не мог. Алкашом Женька не
был, это точно. Бухать мог два-три дня подряд, не больше. Какой же он ал­
каш, если с бухлом и недели не выдерживал! Нет, он пил, как все. Значит,
только выпивал. Но другое дело, когда выпивал, дураком становился пол­
ным. “Еней Безбашенным” представлялся, когда перебирал, и заставлял на­
зывать себя так всех окружающих. Это “погоняло” ему якобы дал какой-то
“крупный авторитет”, когда сидел с ним пятнадцать суток... Ну, не чмо, по­
сле этого? Какой настоящий вор попадёт на пятнадцать суток! Это у них —
западло. Генка Демьянов в армии зеков охранял, много чего про них расска­
зывал... Да и нашёл чем бахвалиться, если вдруг и так. Всё его куда-то тя­
нуло не туда по жизни, к блатняку какому-то... Но чаще всего, когда пил,
впадал в полный маразм. Дебил! Жить ему не хотелось. Всё кругом — дерь­
мо собачье. Никто его не понимает... А раз так, то шли бы вы все! Задолба­
ло всё! Один раз резался, в бочину себе ножом засадил. Выжил. Другой раз
стрелялся, полплеча из двустволки разворотил. Хотел в сердце, говорит, ру­
жьё дёрнулось... Месяц в больнице валялся... В последний раз с зерносушил­
ки сиганул, метров десять пролетел, только ногу сломал. Идиотам везёт! Те­
перь вот обезручился. Но тут уже другое, не сам вроде... Хотя всё, как все­
гда, у придурка по пьяни. Много наливать не надо...
Так думал Ванька, подходя к братниному дому.
Женька жил в двухэтажных кирпичных домах поодаль от старого Рома­
нова, на горке, где Дьяконов начинал строить новую деревню со всеми город­
скими удобствами. И они тогда, эти городские удобства в двухэтажных домах,
были: ванна, горячая и холодная вода, паровое отопление, туалет со смывом.
Женька, как и многие романовцы заезжали в кирпичные квартиры с энтузи­
азмом и восторгом. Ещё бы! Живём в деревне не хуже, чем в городе. Но ког­
да всё рухнуло, и содержать центральную котельную стало некому и не на
что, в новой деревне завыли: “Замерзаем! Некуда по нужде сходить!” Но наш
человек непритязателен и приспособляв. Быстро наладил печки, на первых
этажах — вековые русские, на вторых, чтобы перекрытия не обрушились, по­
легче — голландки и буржуйки. Ванные и туалеты пошли под кладовки.
Во дворах разбили огороды, нагромоздили банек, сарайчиков и туалетных бу­
док из родного бросового горбыля. И всё вошло в свою естественную колею,
и зажили все, как встарь! Только грязнее, скученнее и запашистее.
“Какая вонища! Они тут что, все в ведра делают? — с отвращением
принюхался в Женькином подъезде Ванька. — А разбомблено всё как!” —
отмечал он, поднимаясь по искрошенной, в прожилках арматуры, давно не
мытой, не метеной, в жидкой грязи бетонной лестнице на второй этаж, опа­
саясь задеть плечом исписанную похабщиной, с обвалившейся, мажущейся
штукатуркой стену. Он редко бывал у брата, но, когда приходил, всякий раз
поражался, как стремительны в своём продвижении запустение и разруха
и как быстро человек свыкается, мирится с ними. “Бомжатник! Свиньи жи­
вут лучше!” — и на этот раз ругался про себя Ванька, пока не остановился,
наконец, перед нужной дверью. На полу валялся вместо коврика кусок пре­
лой мешковины, местами промокшей, со следами недотаявшего снега, с маз­
ками свежей рыжей глины. “Кто-то совсем недавно зашёл”, — отметил
Ванька и тоже потоптался, пошаркал бочками калош по тряпке. Бухнул ку­
лаком в крашенную ещё советским суриком деревянную дверь. Звонок
у Женьки с самого начала не работал. Женька перерезал его ножом в один
из первых же в новом доме приступов обиды и презрения (когда ему в оче­
редной раз жить не хотелось) ко всему окружающему миру. С тех пор
к Женьке только стучали.
Открыл дверь неожиданно старший брат — Вениамин.
— Я на обеденном приехал, — сунул он на пороге, искренне обрадовав­
шись, Ваньке руку. — Сначала решил Жеку проведать, а потом думал к тебе.
31
— Ну, как он? — набросил Ванька выходную куртку, в которой ходил
учительствовать в школу, на разлапистые лосиные рога, косо приделанные
вместо вешалки на стене тесной прихожей; посмотрел на полы с задравшим­
ся, нечистым линолеумом и направился в сапогах прямиком на кухню.
— Сам увидишь, — сказал довольным голосом ему в спину, прикрывая
дверь, Вениамин.
— Здорово, брателло! — тоже обрадовался Ваньке Женька, будучи под
начальным, радующим душу, хмельком, и даже попытался приподняться изза шаткого столика, но остановленный опасным креном на скользкой, плас­
тиковой столешнице наполовину опорожнённой бутылки водки (“Венька
привёз”, — отметил Ванька) и трёхлитровой банки с квашеной капустой,
только с замахом приветственно протянул поверх стола руку в ортопедичес­
ких шинах до локтя.
— Эй, вратарь, готовься к бою! — улыбнулся Ванька, осторожно каса­
ясь ладони брата.
— А чё, чем не вратарь! — аккуратно постучал шинами, как вратарски­
ми щитками, Женька по столу. — Хоть сейчас на лёд! Так что, братан, как
видишь, поправляемся!
— Я тут тебе кролика зарезал, — приподнял над столом сумку Ванька,
вглядываясь в худое, с провалившимися щеками, в седой щетине лицо Жень­
ки, — совсем оголодал, вижу...
— Так уж сразу и оголодал! — порохом вспыхнул Женька. — Ко мне
не только родной брательник раз в месяц заходит, есть кто и почаще...
Без бацилл не оставляют!
— Знаю, знаю — законная твоя, Валюха, пацаны твои... Я их про­
сил, — сдержанно сказал Ванька.
— Молодец какой, он просил! — сделал козу пальцами из-под шин
Женька. — Никогда никого не проси! Не верь, не бойся, не проси! Слышал
такое?!
— Куда кролика? — грубо оборвал брата Ванька.
— Да куда хошь! — зверьком ощерился Женька.
— Не успели встретиться и уже цапаются. Ну, что за народ такой! Че­
го делите, удельные князьки?! Дождётесь, Батый всех пожрёт! — как все­
гда, со “своей заумной хренью” (поморщился Ванька) встрял иронично на­
блюдавший за братьями “шибко грамотный” Вениамин. — Ты ничего суще­
ственнее не принёс? — спросил Ваньку.
Ванька, искоса, хмуро поглядывая на Женьку, молча нашарил в сумке са­
могон, поставил на стол. Обиженно посопел, переминаясь и усмиряя нервы.
— Может, пожарим? — извлёк в прозрачном целлофане с подтёками
розовой сукровицы тушку кролика, — крольчатина, она быстро...
— Да ну её на хрен, твою крольчатину! — закричал весело, как ни
в чем не бывало, Женька, ласково трогая бутылку с самогоном, — кинь
в холодильник, Валюха потом с картошкой потушит! Венчик, стакан брателле! Давно бы так, а то порожняк тут какой-то гонит!
Где-то через час Женька горячо, по-братски, больно сдавил шинами
Ванькину шею, задышал в лицо кисловато-сладким запахом самогонки
и квашеной капусты.
— А ты голова, братуха! Офигенно придумал с землицей. Наварим баб­
ла, будем жить, как белые люди. Ну, ты мастак! Не фуфло там какое!.. Это
я, Еня Безбашенный, тебе говорю! Авторитетно говорю!
Ванька внимательно следил за быстро пьянеющим братом, и как только
тот провозгласил себя Еней Безбашенным, незаметно, подмигнув почему-то
смурнеющему на глазах Вениамину, втиснул самогонку на подоконник, гус­
то уставленный пустыми бутылками. Надо было что-то решать, пока Еня
Безбашенный хотел ещё жить.
— В среду на следующей неделе пайщики соберутся... Я же говорил
вам, — напомнил Ванька, — Смирнов поле у Хорьковки точно оттяпает. На­
до что-то делать...
— А хо-хо не хо-хо! — сказал Женька. — Это наша земля, наши деды
тут, блин... Ты авторитетно сказал, пни корчевали! Хрен ему в зубы!
32
— Патриоты родной земли, значит... — недовольно заговорил вдруг Ве­
ниамин. — Не отдадим ни пяди родной земли родному мужику, который её
будет холить и лелеять! А потом спихнем её за бабки московскому барыге!
Так получается, мужики?!
“Мужики” недоуменно переглянулись.
— Ты о чём это, брателло? — сказал Женька, вопросительно взглянув
на Ваньку.
— Совсем зачитался... Ку-ку! Жёлтый дом! — постучал Ванька согну­
тым пальцем Вениамину по лысой голове.
Вениамин неодобрительно отдёрнул голову.
— Я говорю, если вы так любите родную землю, то на хрен её загонять
каким-то дельцам. Берите и сами обрабатывайте! Ну, а коли лень вперёд вас
родилась, отдайте её тем, кто готов на ней работать! Вот что я говорю!
— Ух ты, какой умный... “Сами обрабатывайте!” — засмеялся Вань­
ка. — И это говорит человек, который ничего тяжелее кисточки в руках не
держал!
— Не болтай чепуху! — огрызнулся Вениамин. — Держал, всякое при­
ходилось в руках держать!
— Оно и видно, — ухмыльнулся Ванька, — брюхо отрастил с кайлом
и лопатой в руках — в дверь не проходит.
— Доходяга с лесоповала прям, — живо поддакнул Женька.
— Ну, вы тоже не уработались, — задиристо посмотрел на братьев Ве­
ниамин. — Один два раза в неделю годами ходит в школу одну и ту же
кружку рисовать, второй встаёт и засыпает со стаканом.
Ванька только хмыкнул, Женька уязвлённо подскочил.
— Ты чё хочешь сказать? Что я синяк полный?..
— Местами... ещё не полный, — с осторожной насмешливостью сказал
Вениамин. — Двадцать лет уже толком нигде не работаешь, только ханку
жрёшь.
— И жру, и буду жрать! — в чём-то польщённый, совсем не обиделся
Женька. — Пусть работают другие! От работы кони дохнут!
— А ты только языком горазд, как Троцкий! Где тут работать?! — на­
летел вдруг на Вениамина Ванька. — Глаза разуй, пургомёт!
— Ну, знаешь... Нельзя ли покорректнее, — недовольно покосился
в его сторону Вениамин, — так можно и обидеться.
— Да обижайся! Что с тебя возьмёшь... “Покорректнее”... — передраз­
нил брата Ванька. — Начитался дури всякой, наслушался болтунишек раз­
ных, и всю эту хрень нам тут впариваешь. Тридцать лет уже впариваешь!
А в жизни ваши сказки почему-то не проходят.
— Тридцать лет... что-то “впариваю”... — изобразил недоумение на ли­
це Вениамин. — “Ваши сказки” “не проходят”... Ты о чём? Кто тут пургу
гонит?!
— Да ладно тебе валенком-то прикидываться, — колесом выпятил грудь
Ванька. — Не ты ли при Мишке Меченом всё трындел, что вот, мол, про­
гоним коммуняк, и жизнь у нас будет в ажуре. Землю поделим, фермерами
заделаемся, работать будем только на себя, дороги, дома станут, как у них
там, в Америке-Европе... Коммуняк прогнали, и что видим?
— Ну, и что видим? — вскинулся с вызовом Вениамин.
— Да ничего не видим, кроме вот этой дряни, — достал, усмехнувшись,
с подоконника самогон Ванька и разлил по стаканам. Женьке — меньше.
— Это чё, положняк? Это как понимать? — обиженно щёлкнул косо от­
росшим, грязным ногтем по своему стакану Женька.
Ванька, вздохнув, долил ему вровень со всеми.
— А видим мы, — продолжал Ванька, морщась от выпитого и ловя гу­
бами свисающую с вилки (единственной за столом) бахрому капусты, — что
кранты нам тут... Встало всё и пошло назад.
— Это что-то новенькое в аргументации совков... “пошло назад”, —
снисходительно посмотрел на брата Вениамин заслезившимися от самогона
глазами.
3 “Наш современник” № 11
33
— К нам недавно в школу батюшка заходил... В церкви приход откры­
ли. Между прочим, подлатали, подчепурили церквушку, пять старушек теперь
ходит... Священник этот, отец Димитрий, спрашивал у моей Максимовны
разрешение на факультативные уроки по культуре православной, — с несвой­
ственной ему степенностью, как-то издалека повёл рассказ Ванька.
— Уже в школы лезут! — нервно вставил Вениамин. — Гоните этих
толстопузых в шею! Мракобесы!
— А он, кстати, не толстопузый, в отличие от некоторых, — Ванька до­
вольно сильно шлепнул ладонью по выпирающему животу брата.
— Ты что, обалдел, больно же! — оградил живот руками Вениамин.
— ...Худой, поджарый, здоровый такой лось, этот батюшка, — продол­
жил с плутоватой улыбкой Ванька. — Разговорились в учительской... Гра­
мотный оказался парень, историю Романова где-то раскопал, много любо­
пытного баил...
Вениамин, потирая живот, нервно и зло слушал брата.
— Так вот, — поднял руку почесать голову Ванька, — отец Димитрий
рассказывал, что первую школу у нас открыли при храме, церковно-приход­
скую, значит... Сразу как отменили крепостное право. Это когда было?
— При Александре Втором, кажется... — недовольно шевельнулся Ве­
ниамин, — ну да, царь-освободитель... Ему памятник недавно в Москве от­
крыли. Тоже за прогрессивные реформы бился... За что его такие же, как
вы, благодарные соотечественники, и грохнули.
— В подвале без суда и следствия шлёпнули. Полный беспредел! —
вставил лыко в строку Женька.
— Это другого... — поморщился Вениамин. — Ну и что, этот поп?
— Он говорил, что тогда в школу ходило где-то сорок-пятьдесят учени­
ков, в зависимости от сезона, весной-осенью поменьше, зимой, когда рабо­
ты мало, побольше.
— И чего тут такого?
— Такого тут вот чего, — сказал раздражённо Ванька, опуская руку на
стол, — сегодня в нашей школе двадцать учеников! А первоклассников
в этом году всего трое!
— Понятное дело, — не задумываясь, ответил Вениамин, — коммуни­
сты неперспективные деревни уничтожили, вот и нет подпитки в людях!
— Ну, ты ловчило-жучило! — рассмеялся Ванька. — Вот вы все такие
демократы!
— Какие — такие? — напрягся Вениамин.
— Скользкие... Так и норовите всегда вывернуться. Сами кучу наложи­
те, а на других валите... Никогда не признаются! — хмыкнул Ванька. — Да
в восьмидесятые, когда про эти неперспективные деревни уже забыли,
в школе было триста двадцать учеников!
— Конечно, конечно... Насильственно согнали мужиков со всех окрест­
ных деревень на центральную усадьбу, — выкрикнул Вениамин, — создали
агрогулаг, вот на время и разбухли — триста двадцать!
— Не агрогулаг, а агрокулак! — поднял со стола руку, сжатую в кулак,
Ванька перед носом Вениамина. — Сто двадцать тракторов, девяносто ма­
шин, сорок комбайнов. Я был завмастерскими, всё помню! Каждую делян­
ку-полянку обкашивали! Семь тыщ гектар засевали! А сейчас — ни одного!
Лес на пашне вырос! Вот я и говорю, в обратную сторону поехали!
— Убери кулачище-то! Размахался тут! — отбросил Ванькину руку Ве­
ниамин. — Всё это было построено на страхе и принуждении, дутая мощь...
Потому всё так быстро и развалилось.
— А вот это бла-бла не надо, — положил, не разжимая, кулак на стол
Ванька, — надоело про этот страх и принуждение... Как телевизор ни вклю­
чишь, обязательно затянут — гулаг, насилие, репрессии! А то, что у нас тут
в деревне был детский сад и ясли, где детям на пианине играли, горячая во­
да вот у Женьки в квартире была, асфальт по улицам проложили, мужики
бесплатно в санатории ездили — об этом ни гу-гу! Это вам невыгодно! Мол­
чок! — застучал Ванька кулаком по столешнице. — Пятьсот лет Романово
стоит, царское село, между прочим, историческая ценность, можно сказать...
34
Романовым царям принадлежало — священник этот в архивах раскопал!
Пятьсот лет — подумать только! — росло... При царе было шестьдесят дво­
ров, при коммунистах стало шестьсот! А сейчас — остановилось, назад пош­
ло! Через десять лет в Романове будут только старики на печках пердеть...
Пятьсот лет при всех царях-вождях село размножалось, а при твоих демо­
кратах сдохло! Вот так вы работаете, дебилы! Да вам за это! — Ванька сно­
ва поднёс кулак к носу брата.
— Это вы так работаете, совки дремучие, пеньки! Убери грабли! Достал
уже! — ударил по руке Ваньки Вениамин. Ванька усмехнулся и с вызовом
прочно уставил руку с кулаком торчком на столе. — Вам демократы землю
дали! — смерил взглядом Ванькин кулак Вениамин и, приняв вызов, насту­
пательно возвысил голос. — Пашите, сейте, зарабатывайте, живите свобод­
но, как люди! А вы все пропили, разворовали! Одна пьянь и рвань! Ворьё
и бездельники! Моральные уроды!
— Это кто тут ворьё и моральные уроды? — ловко цапнул рукой от сто­
ла Ванька брата за шиворот. — Это мы с Женькой? — затряс он из стороны
в сторону Вениамина. — Да нам тут на ваши чеки по ржавой гайке не доста­
лось... Разворовали страну, рассовали всё по своим, а теперь на народ валите!
— Да отпусти ты! — выпутывался, бесёнком вертясь на табуретке, изпод руки Ваньки Вениамин. — Совсем обожрался, дуболом! Кретины! —
выскочил из-за стола прямиком в прихожую Вениамин, одёргивая новый,
толстой вязки свитер и приглаживая взлохмаченные остатки волос на затыл­
ке. — Сколько раз говорил себе, не пей с недоумками. Тьма, глухая, злоб­
ная, агрессивная тьма! — тихо бормотал он в прихожей, суетливо натягивая
на себя, не попадая в рукава, добротное тёмно-синее кашемировое пальто
и порывисто затягивая модным узлом длинный шарф на шее. В “демократич­
ные” времена Вениамин переквалифицировался в дизайнеры и занялся
оформлением квартир и дач новых хозяев жизни. Заказов было немного,
но кое-что перепадало. По крайней мере, на стильную одежонку хватало.
— Ты чё, уходишь? — встал на пороге прихожей, поскрёбывая пальца­
ми живот через рубашку, Женька. — А говорил, погостишь!
— Нагостился, спасибо! — обиженно задёргал замок Вениамин. — На
вечерний успею! Пока! — не подавая руки, захлопнул за собой дверь.
— Ты чё на него наехал? — вернулся на кухню, позёвывая, Женька. —
Обиделся... слинял на вечерний автобус. — Женька подошёл к окну, ото­
гнул установленную на подоконнике вместо занавески пожелтевшую газету.
Глянул, заслоняясь рукой от света, в темноту: — Снег совсем сошёл, невер­
ное, грязь по колено... В ботиночках приканал... Чё, не знает, что в дерев­
ню надо в сапогах ездить?! Расфуфырился, как фраер дешёвый...
— Вот потому и наехал, — недовольно отозвался Ванька. — “Бездель­
ники, пьянь, ворьё, моральные уроды”... Откуда чего берётся, сам из де­
ревни! — застучал ребром ладони по столу. — Землю отдай дяде. Как он
прочирикал? “Родному мужику”, который её “будет холить и лелеять”.
Во балабол, набрался словечек!.. Или сам обрабатывай! “Вам демократы
землю дали, пашите, сейте”! Чудило! Словно не знает, почём сегодня соля­
ра, электричество... На что технику, запчасти, семена купить?! Он думает,
как по ящику трындят, — на кредиты? Вон у нас был один, Мишаня Мака­
ров, на кредиты жил! Говорят, так запутался, что подпалили, и от испуга
сердце не выдержало... А когда помер, за эти кредиты невозвращённые у его
дочери родной дом отняли! Вот как они живут, наши фермеры! А этот как
будто ничего не знает, только что родился! Ну, не баклан после этого?! Вот
я его мордой и в родные какашки!
— И правильно сделал, — согласился Женька, — фуфло он гонит,
не понимает в жизни ни хрена. Все с книжечками там! А тут, сучара, руки
поленом отшибают. Врач сказал — левая сохнет, нужно потом, когда шины
снимут, процедуры какие-то особые делать. Платные. А где тугрики взять?!
— Что, действительно фигово? — Ванька посмотрел на брата, чувствуя,
как у него увлажняются глаза. — С одной клешнёй в деревне крантец!
— Да вроде шевелится... — поработал пальцами левой руки Жень­
ка, — но что-то там рентген показывает не то... хотя, может, просто на
3*
35
бабки разводят — сейчас эти доктора нищие, знаешь, какие ушлые... Но всё
равно про бабло думаю... Тут бы с землёй сейчас в самый раз. — Мутно по­
смотрел на Ваньку.
— Собрание, пайщики эти долбаные... — Ванька взболтнул бутылку,
разлил до конца по стаканам, — меньше недели осталось...
Женька взял стакан, одним приёмом опрокинул в рот, выдохнул:
— Пугануть его надо как следует!
— Как это... пугануть? — задержался со стаканом Ванька. — Мы что,
бандиты какие?
— Я всё придумал, пока вы тут с Венькой бодались... Еня Безбашен­
ный всё сделает, как надо, — принял “авторитетный прикид” Женька.
Ванька понял — спекается. — Возьмём на испуг, не дёрнется! — И Жень­
ка принялся, часто выбрасывая пальцами “козу”, в лицах излагать свой
план.
— А если не сработает? — Ванька всё-таки выпил, не почувствовав вку­
са самогона, критически оглядел Женьку. Мелькнула надежда, что назавтра
тот ничего не вспомнит.
— Ещё как сработает! Пара коронных фраз... А он конёк бздиловатый,
задний точно включит! Еня Безбашенный разрулит... — Женька начал часто
подмигивать, братаясь, снова больно сжимать шинами Ванькину шею, заго­
вариваясь, чаще сплёвывать под ноги... Ванька отвёл кулём провисающего
брата в комнату, уложил спать, укутав двумя одеялами, — печку Женька,
похоже, не топил уже несколько дней.
...Странный, нехороший звонок по домашнему телефону застал Витали­
ка Смирнова, когда тот, не закончив стрижку овец (оставалась одна ярка)
в щелястом предбаннике овчарника, продрогший и оголодавший, заскочил
в дом перехватить тарелку горячих щей. После Покрова, когда Томка наква­
шивала капусты на всю зиму, Виталик налегал на щи с бараниной, приправ­
ленные обильно острым красным перцем. В холода шли отменно... Щи он
любил, сваренные в печи, не в кастрюле на газовой плите, а именно в рус­
ской печи, в большом старом пузатом чугунке, которых сейчас за ненадоб­
ностью уже и не выпускают. Щи в печи и чугунке получались отменные,
сытные, перчёно-пряные, мягким огнём обжигающие, бросающие в жар до
увлажнения макушки, особенно если с прозяба...
Вот и в этот раз Виталик вожделенно подтащил ухватом тяжёлый пяти­
литровый чугунок из печи на шесток, сдвинул рукавицей-прихваткой плот­
ную крышку набок, развернулся к столу за тарелкой и черпаком. Тут-то он
и раздался, этот недобрый, неожиданный, заставивший Виталика почему-то
вздрогнуть звонок.
— Да! — недовольно снял он трубку телефона на тумбочке под зерка­
лом в прихожей. Первые же слова, услышанные им, заставили его сердце
сжаться.
— Слушай внимательно, фуфел! — глуховато, как сквозь вату, так что
невозможно было разобрать оттенки, но однозначно наглым, приказным то­
ном заговорил кто-то на другом конце провода. — Поле у Хорьковки хотят
взять серьёзные люди, а тут ты влез, сявка... Завтра же напишешь отказ­
ную. Въезжаешь?!
— Не совсем... Кто это? — сказал, обмирая, Виталик.
— Повторяю, дебил! Земля у Хорьковки не твоя. Завтра же напишешь,
что отказываешься. Дошло, придурок?!
— С какой это кстати? — промямлил Виталик. — Межевание уже...
— Ты тупой? — грубо оборвали его. — Сказано тебе, утырок, серьёз­
ные люди поле возьмут. Заднюю включай, баран!
— Да не буду я ничего включать! У меня сын в милиции! — закричал,
приходя в себя, Виталик.
— Про сына сам сказал! — почудилось, ухмыльнулись в трубку. —
А ещё есть дочь, вечером одна ходит... Короче, обдолбыш зашибленный, ес­
ли в пятницу в газетке не увидим отказную, проблемы будут у тебя! — Связь
36
оборвалась. По характерному, железисто-чмокающему звуку вхождения
трубки в гнездо аппарата Виталик понял, что звонили из таксофона.
Щи, тем не менее, Виталик съел с удовольствием. Но без какой-то пол­
ной увлечённости процессом и сытой, нежной благостности, как случалось
обычно раньше. Первый страх и пугливая мнительность прошли, не хотелось
верить, что всё это всерьёз, мелькала мыслишка, что кто-то просто разыгры­
вает, шутит, может быть, спьяну, из тех же пайщиков, допустим... Но выйдя
на улицу, на подкалённый лёгким морозцем воздух, походив бесцельно по дво­
ру, по хрустким островкам истаявшего снега, согнав горячее послеобеденное
возбуждение и словно протрезвев, окончательно понял, что с ним не шутили.
Разволновавшись, обстригая ярке живот, неосторожно цапнул до крови
ножницами по одному из её коротких, до конца ещё не сформировавшихся,
сосков. Овца часто задёргала по дощатому полу связанными по диагонали но­
гами, сипло заблеяла, выворачивая в страхе фосфором вспыхнувший глаз на
Виталика. Виталик извинительно погладил овцу по длинной, бархатистой
морде и пошёл в дом за йодом.
Там была уже Томка. Сказала, что отпросилась с работы пораньше, что­
бы с овцами помочь.
— Йод нужен... Сосок у ярки ножницами царапнул, — буркнул Вита­
лик, пряча глаза.
Томка открыла шкафчик для лекарств на стене кухни, зазвенела, пере­
бирая, склянками. Достала пузырёк с йодом и упаковку ваты.
— Машинку надо покупать, ножницами всегда так... Сильно зацепил?
— Да не очень... Но надо прижечь. Машинкой, конечно, безопаснее,
только её, говорят, заедает... — Вместе вышли на улицу. Томка вниматель­
но поглядывала на мужа. Тот, раздражаясь, упорно косил глазами в сторону.
Виталик придерживал овцу за ноги, пока Томка обрабатывала йодом
ранку на соске. Всё делали молча. Потом Виталик, так же не проронив ни
слова, на этот раз тщательно примериваясь ножницами, достриг ярке живот,
распутал ноги и выпустил ставшую странной и смешной после стрижки жи­
вотину в хлев. Томка собрала настриженную шерсть с пола в мешок.
— Ну, рассказывай, что стряслось? — мягко и осторожно сказала она.
Виталик помял водянистый пузырь у основания большого пальца на пра­
вой руке и рассказал всё, как было. От Томки, так уж сложилось у них, он
никогда ничего серьёзного не утаивал. Знал, что последует либо правильный
совет, либо искреннее сочувствие, что человеку в жизни бывает дороже всего.
— Мне кажется, это кто-то из местных, — задумалась Томка, — в го­
роде ни одного таксофона не осталось... А у нас по деревне они ещё висят.
— Ия об этом подумал, — согласился Виталик, — хотя голос незнако­
мый... спёртый такой, как при насморке...
— По голосам всех не запомнишь, да и кого тут только нет сейчас, —
ясно посмотрела на мужа Томка. — Это, может быть, этот... Витька тюрем­
ный... — неожиданно добавила она.
— Может... тоже о нём подумал, — кивнул Виталик, — очень уж приблатнённо гундосил.
— Ну, это они сейчас все могут... Насмотрелись по телевизору про бан­
дитов. Вот только зачем ему земля? — пожала плечами Томка.
— Да кто его знает, — нахмурился Виталик, — может, не ему... А тем,
кто за ним стоит. Он же с ними связан... “Серьёзные люди”, этот говорил...
понятно, что это за “серьёзные люди”. Может, нашу землю какое-то ворьё
уже купило? А мы не знаем!
— Как это купило? — оживилась Томка. — Межевание уже было, ка­
дастровый инженер приезжал... Они что там, в районе, ничего не знают?!
— Да кто их знает, что они знают! — заволновался Виталик. — Как
прокалываются с квартирами? Покупают, вроде всё чисто... А потом собст­
венник объявляется откуда-нибудь из тюрьмы... Так и с землёй. Никто не
знает, кому она сейчас принадлежит! Сто раз её, наверное, уже перекупили
и перепродали! Тут так запутали всё, что сам чёрт ногу сломит!
— Может быть, с этим, Вадимом Аркадьичем... из администрации, по­
советоваться? — неожиданно предложила Томка.
37
— Думал и об этом, — снял бейсболку и почесал козырьком голову Ви­
талик, — но что он скажет? Скажет: “Не дрейфь, прикроем”, — и всё та­
кое прочее... Мол, осталось только собрание провести... У него в этом деле,
кумекаю, — усмехнулся Виталик, — свой интерес есть... Покойный Бяка
рассказывал... Дело тут в другом, и советоваться тут с кем-то бесполезно...
Тут надо самому думать... Тут надо или до конца идти, или уступить! И так,
и эдак прикидывал... Не знаешь, что получишь, что потеряешь! Но бояться
надоело! Всегда кому-то уступать! А жизнь проходит... Дом каменный так
и не поставил... Да ну их на хрен всех! Пусть будет, что будет! — Виталик
нахлобучил бейсболку, возбуждённо заходил по сарайчику.
— И то правда! — вздохнула Томка. — Почему мы должны их боять­
ся! Почему должны уступать! Можно один раз в жизни сделать так, как хо­
чется... Правильно думаешь... — вздохнула она ещё раз, украдкой взгляды­
вая на Виталика. — В субботу приедет Андрей, посоветуемся с ним...
— Объявление с отказом по хорьковскому полю этот потребовал...
До пятницы... Сегодня вторник... — уточнил Виталик с какой-то странной
запинкой в голосе.
— Всё, никаких объявлений! — почему-то смутилась вдруг и Томка. —
Только вот Маринке надо позвонить... — И, посмотрев на почему-то погру­
стневшего Виталика, добавила запальчиво: — Нет, не надо им уступать!
На том и решили стоять. А когда в субботу приехал Андрей и полностью
поддержал решение родителей, пообещав подключить к разбирательству со
звонком “опытных профессионалов”, Виталик повеселел и даже прошёлся
в воскресенье с утра по соседним мужикам с “персональным приглашением”
прийти в среду на собрание пайщиков в сельсовет, как по старинке ещё на­
зывали администрацию Романовского сельского поселения.
15
— Ты что творишь, отморозок! — гневно зашипел Ванька с порога в ли­
цо открывшему дверь брату. Наезжая грудью, бульдозером поволок Женьку
в комнату. — Да тебе за такие дела башку отшибить надо, не только руки!
Худенький, на голову ниже Ваньки, уже слегка подвыпивший с утра,
разбалансированный Женька, теряя устойчивость, мотыльком отлётывал от
брата, ошарашенно отступал, бестолково месил перед собой воздух рукамищитками:
— Ты чё, брателло, спятил?! Что за дела!
— Сейчас объясню! Сейчас я тебе всё втолкую, придурок! — Затолкав
Женьку поглубже в комнату, грозно навис над братом: — А теперь ты мне
скажи, Еня-муденя, зачем стрелять надо было? В мента! Ты соображаешь,
баран, что натворил?
В комнате было жарко натоплено. Реактивным соплом гудела в углу об­
ложенная кирпичом, раскалённая докрасна буржуйка. С оттаявшего после
морозов подоконника капало. Женька мазнул грязными пальцами из-под ши­
ны по вспотевшему лбу:
— Не врубаюсь, братан, мамой клянусь! Не врубаюсь!
В серых, бесхитростно-наивных глазах Женьки было столько искренней
растерянности и недоумения, что Ванька понял — точно не “врубается”!
Всё ещё не решаясь произнести главные слова, прощупав ещё раз взгля­
дом брата, Ванька снял куртку, бросил на голый, ничем не прикрытый ди­
ван, стащил с головы вязаную шапку, вытер повлажневшее лицо:
— Ну и накочегарил ты! Дышать нечем!
— Давно не топил, решил просушить хату... Валюха вчера дров натас­
кала, — быстро вставил Женька, тоже не спуская испытующего взгляда
с Ваньки.
— В общем, — мрачно сказал Ванька, — вчера в Андрюху Смирнова,
Виталькиного сына, стреляли.
— И что, убили?! — крякнул в изумлении Женька.
— Да нет... Тебе сразу “убили”, — раздражённо мотнул головой Вань­
ка, — чудом, говорят, остался жив... Стреляли на горке перед Кержой...
38
Переднее колесо пробили, в самого промазали... До самой речки кувыркал­
ся в машине. Рёбра поломал, с позвоночником что-то, сотрясение башки
там... Но жив! Сейчас в районной больнице, в реанимации... Бабы у сель­
совета трепались, когда шёл к тебе...
— Да-а, крутые дела, — сделал умное лицо Женька. — Мента валить
даже не каждый из братвы подпишется.
— Вот и я о том же, — не удержался и снова пристально посмотрел на
Женьку Ванька.
— Так ты чё, брателло, на меня подумал? — наконец-то дошло до
Женьки. — Ну, ты даёшь, кореш! Меня в киллеры записал! — с непонятным
удовольствием, явно польщённый, неожиданно оживился и захихикал он.
— Да чёрт тебя знает! Ты же пугануть хотел... — утёрся снова шапкой
Ванька, с любопытством вглядываясь в брата.
— Ну, пуганул Витальку... по телефону... так, слегка, — хвастливо
бросил Женька, — но чтобы за ружьишко... Ты чё, брателло! Для этого Еню
Безбашенного надо очень сильно разозлить!
— Ну, ладно, всё! Закрой варежку... Понесло! — поморщился Вань­
ка. — Тут серьёзные дела заворачиваются... Ты лучше скажи, по телефону
он тебя не мог узнать?
— Не мог! — взвился Женька. — Чё докопался? Хамишь!
— Не психуй! — с трудом сдерживая себя, сказал Ванька. — Наверное,
уже следак работает. Смирнов точно расскажет, что его по телефону запуги­
вали... Ты про детей его там, гангстер сраный, ничего не наплел?
— Опять хамишь! — аж подпрыгнул Женька. — Не помню! Звонил из
таксофона у клуба, спешил, может, что и про детей было... А чё ты так
собздел? — ножичком в руке хулигана запорхал он перед Ванькой. — Очко
заиграло? Не парься — нос платком зажимал! Ни одна падла не просечёт!
Чё ещё надо?! Всё?! — в пляске святого Витта закружил вдруг по комнате
Женька. — Всё?! А теперь вали отсюда! — подхватил с пола железный прут,
которым шевелил в печке. — Вали отсюда! — рубанул по столу, по тарелке
с остатками чего-то заплесневевшего, так что секанули воздух, словно кар­
течью, осколки. — Вали, пока по черепушке не огрёб! — Охнул, выронил
железку, схватился за больную руку: — Ты доведёшь меня!..
“Шиза, полная шиза! Допился... — подумал Ванька. — Сейчас завопит,
что жить не хочет!” — и быстро подобрал с дивана куртку.
На улице Ваньку встретил ледяной ветер, шквалистыми порывами вы­
лизывающий до блеска затвердевшую грязь на дороге. И откуда что взялось?
Ещё с утра была полнейшая благодать с инеем на траве, серебряным сияни­
ем подмёрзших луж, нежным, как дыхание младенца, теплом замирающего
осеннего солнца. И вдруг ледяной удар Севера! И всё вокруг другое! “Как
в жизни...” — думал Ванька и, боясь простудиться после Женькиной парил­
ки, поплотнее притягивал руками в карманах куртку к плечам и пояснице.
На душе у него было под стать погоде — тревожно, неуютно, размётано. Вот
поругался и с другим братом. Похоже, надолго поругался. Но это ещё лад­
но, переживаемо — ругались и прежде не раз, по молодости доходило и до
драк, потом мирились. Но на этот раз было хуже, поганее как-то, мутно чув­
ствовал Ванька. И всё дело было в этом Женькином звонке... Зачем он тог­
да согласился? Несколько раз Ванька останавливался, прикрываясь воротни­
ком куртки от ветра, закуривал, крутил головой в надежде высмотреть хоть
какого-нибудь знакомого на улице, подойти, поговорить — так на душе бы­
ло погано... Никого! Только ветер играл в погремушки на открытых прост­
ранствах нападавшими, жестяными от холода листьями.
На доске объявлений поселенческой администрации с посеревшими от
дождей и снега призывами прийти на очередные выборы, списком злостных
неплательщиков за свет и воду заметил свежий, белый клочок бумаги. С ут­
ра не было, подошёл прочитать. “Собрание пайщиков в среду по выделению
земельных паёв Смирнову В. А. и его родственникам из фонда пахотных уго­
дий бывшего СПК “Романовский” отменяется. — Написано было от руки на
бумажке. — В связи с закрытием лицевого счёта КФХ Смирнова В. А.”
Ванька с удивлением перечитал объявление дважды. “Ну и дела!” Выходило,
39
Смирнов сворачивает затею с фермерством. Не то чтобы приостанавливает,
а обрубает полностью... “в связи с закрытием лицевого счёта...” Каза­
лось бы, обрадоваться надо было Ваньке, но что-то вдруг заклинило у него
в душе. Он поймал себя на мысли, что каким-то боком приложил руку ко
всей этой поганой истории со Смирновым и его сыном. И сердце его заны­
ло... Он стал думать, что зря затеял всю эту кутерьму с землёй, что никакая
земля ему вовсе и не нужна... Годы не те, время ушло, и нет никакого же­
лания и сил заниматься волокитой по выделению пая, поиском богатеньких
жуликов-арендаторов с их тёмными схемами и деньгами, за которые челове­
ку сейчас отворачивают голову с лёгкостью необыкновенной, как курёнку...
Ванька снова пожалел, что согласился на авантюру “попугать” по телефону
Смирнова. Кому что докажешь, если вскроется, что совпало так: звонок этот
дурацкий Ени и чья-то попытка по-настоящему укокошить Андрюху Смирно­
ва. Неправильно, не по-людски получилось, начал корить себя Ванька. Ну,
невзлюбил он с какого-то момента Витальку Смирнова, ну, хитрожопый тот
мужичок, кулачок, ну, была эта история с собакой, ну, да чёрт с ней теперь,
прошло всё, забыли... И вот, выходит, “не забыли”, всё по новой пошло?
А главное, из-за угла, как-то получается, тоже шибанули... Нехорошо!
Ванька так разукорялся, что подумал вдруг, а не зайти ли к Виталику,
чтобы сказать что-нибудь нормальное, утешительное? Но подходя к Смирнов­
скому дому, раздумал. Что он может сказать? Сейчас уже ничего не скажешь.
Дело сделано. Каяться — бессмысленно. Утешать? Но, слава Богу, до ситуа­
ции, когда серьёзное утешение понадобилось бы, не дошло... По-бабьи както, глупо получится, решил Ванька и отвернул в сторону своей “фазенды”.
И правильно сделал, поговорить бы всё равно не дали — к смирновскому за­
бору, хрустя свежим ледком на лужах, подскочила видавшая виды, в серых,
засохших кляксах грязи “Нива”. Ванька заметил, как из-за руля ловко вы­
брался на улицу кто-то гибкий и молодой ещё, выше среднего роста,
в узеньком, фасонистом пальтишке и прикидной, клетчатой кепчонке. “Не
начальник, скорее всего, следователь...” — почему-то решил Ванька, ощу­
тив неожиданный страх.
В самом сквернейшем расположении духа он вошёл в свой хорошо про­
топленный дом и, чувствуя в тепле, что изрядно продрог, не снимая куртки
и резиновых сапог, во всей амуниции ввалился на кухню, нашарил за сто­
лом, в углу, припрятанную бутылку, нетерпеливо налил стакан самогонки.
Выпил залпом, закусил холодной котлетой со сковороды. “И что я на неё
всегда бочку качу! — благодарно подумал о жене. — Нормальная баба, все­
гда приготовит, в доме тепло-светло...” Повеселев, вернулся в прихожую,
не спеша разделся, снял сапоги, прошёл в носках по широким, мягким до­
рожкам в большую комнату, взглянул, отодвинув занавеску, в сторону Смир­
новского дома. “Нива” стояла на месте. “Следак, видать, дотошный...” —
снова тревожно шевельнулось на сердце. Ветер гнал струйки жёлтого песка
и пыли по пустынной улице. “Хоть бы один гад показался! Вымирает дерев­
ня!” — с тоской подумал Ванька, чувствуя себя как никогда потерянным
и одиноким. “Жизнь прошла, и не надо больше дёргаться! — вернулся он
к прежним мыслям. — Все эти планы с землёй — полная ерунда и бредяти­
на. Ну, какой из Ени, да из меня тоже, — мысленно усмехнулся, — бизне­
смен! Один пьёт, другой никому не нужные картинки малюет... Обгадимся
ненароком, на старости лет в дерьмо вляпаемся. Зря только человеку подга­
дили!” Какое-то время Ванька рассеянно наблюдал за смирновским домом,
вздыхал, чувствуя себя “полной скотиной”. И на удивление трезвым.
Не выдержал, вернулся снова на кухню, налил ещё полстакана. Теперь
уже пьянея, полез почему-то, что не случалось с ним полжизни, по шат­
кой, рассохшейся лесенке на печку. Раздвинув до горячих кирпичей пах­
нущую прожаренной чистотой какую-то годами копившуюся рухлядь, по­
стелив на каменное ложе нашаренный тут же, в ворохах забытой одежды
старый полушубок, лёг на шелковистую овчину спиной и, окутываемый
ровным, сухим теплом, начал блаженно и сладко засыпать. “Какой
кайф! — подумал, погружаясь в сон. — И что ещё человеку надо!”
40
...Ванька ошибался, определив гостя на “Ниве” к Смирновым, как сле­
дователя. Следователь на полицейском “УАЗе” побывал у Виталика двумя ча­
сами ранее, а на “Ниве” пожаловал собственной персоной вездесущий Вадик
Труханов. Вадику, принимавшему самое деятельное участие в оформлении
фермерского хозяйства для какого-то “романовского мужика”, из налоговой
инспекции позвонили сразу же, как этот “мужик” припрыгал спозаранку
в налоговую и стал требовать закрыть лицевой счёт и “всю эту историю
с фермерством”. Начальник налоговой тут же просигналил Вадику, понимая
с расчётом на будущее, где у кого самая сладкая косточка зарыта. Уже через
час, получив жесточайшую выволочку от Булкина и “гениальное” указание,
способное — к гадалке не ходи! — вернуть всё на круги своя, Вадик мчался,
словно кучер на лихаче с занесённым кулаком сердитого седока над головой,
на своей шустрой машинке в Романово.
Виталик не спал ночь, промаявшись в жёстком, пластмассовом кресле
у дверей палаты, куда поместили переломанного, без сознания Андрея. Что
в сына стреляли и что его “всего в крови увезла” “скорая”, забежала сооб­
щить прямиком с вечернего автобуса “вся в шоке” Надька Карасёва. Вита­
лик сразу же рванул на машине в районную больницу. Утром, услышав от
злого, прокуренного, устало матерящегося доктора, что опасность миновала
и у пострадавшего “жизненно важные функции не нарушены”, Виталик,
сунув врачу в кармашек халата пятитысячную, не раздумывая направился
в налоговую, чтобы раз и навсегда закрыть эту невезучую историю с фер­
мерством.
Вернувшись домой, как мог, успокоил Томку и прилёг отдохнуть. Но ско­
ро пожаловал следователь, а за ним через какие-то полчаса — только стал за­
дрёмывать — и “Вадим Аркадьевич этот”, чёрт его дери! Если со следовате­
лем Виталик ещё старался держаться уравновешенно и терпимо, то Вадика
встретил в сильнейшем раздражении, можно даже сказать, враждебно. В это
утро, надо заметить, он был полон какой-то, несвойственной ему, решитель­
ной злости. Никогда не “подмазывал” никому, а тут сунул врачу деньги,
да таким уверенным, не терпящим возражений движением, что могло пока­
заться — занимался этим всю жизнь... Приехал в налоговую и распоряди­
тельным тоном, нисколько не смущаясь и не робея, объяснил принявшей его
толстой, стопудовой тётке, чего он хочет, и вполне внятным языком изло­
жил заявление о закрытии лицевого счёта и крестьянского фермерского хо­
зяйства на своё имя. Отказываясь от фермерства, надо заметить, испытал
удивительное облегчение и почувствовал, как в глубине души что-то снова
встало на своё привычное место, вернув ощущение общего равновесия и ус­
тойчивости. Вот и теперь поглядывал на Вадика с усталой раскованностью,
смело, давая понять, что игры закончились и он для себя всё решил — окон­
чательно и бесповоротно. Но не так считали Вадик и его грозный властелин.
— По дороге к вам, Виталий Александрович, по поручению Булкина
Владимира Савельича я связался с главврачом, — как можно проще и дело­
витее сказал Вадик, усаживаясь за круглым столом, застеленным белой льня­
ной скатертью со стрелками от утюга, в недавно отремонтированной, обстав­
ленной довольно приличной мягкой мебелью, большой комнате смирновской
квартиры. — Он сказал, ваш сын пришёл в сознание, ему сделали УЗИ жиз­
ненно важных органов, всё в порядке, опасность миновала... Сейчас накла­
дывают гипс на позвоночник и грудную клетку. — В спальне приглушённо
зарыдала Томка. Вадик покосился в её сторону и чуть возвысил голос. —
Районная администрация отслеживает этот вопрос, из области едет лучший
травматолог!
— Спасибо, — буркнул в стол Виталик, разглаживая ладонью стрелки
на скатерти.
— Попутно я созвонился со следователем, — продолжал мягко Вадик,
бросая быстрые взгляды на недружелюбно-отстранённого Виталика. — На
месте преступления обнаружены неоспоримые улики... Преступник, житель
вашего села Орешников, ранее судимый, уже арестован. — Томка в спаль­
не оборвала скулёж и, похоже, вся обратилась в слух.
41
— Быстро! — усмехнулся Виталик.
— А вы как думали... Владимир Савельич взял дело под личный кон­
троль... — аккуратно пробросил Вадик.
Виталик промолчал. Слышно было, как зашевелилась на кровати Том­
ка, видимо, усаживаясь поудобнее и поправляя волосы.
— Я понимаю, Виталий Александрович, — слегка заторопился Вадик,
заминая неожиданную паузу, — этот звонок с целью запугать вас... Мне сле­
дователь рассказал... Потом покушение на сына. Тяжело это, очень...
Но сейчас-то всё вроде рассасывается... При особом внимании главы райо­
на. Может быть, не стоит вот так, сплеча рубить... Сколько труда, усилий
уже вложено!
— Нет, Вадим Аркадьич! — зашуршал ладонью по скатерти Виталик. —
Дело тут не в том, арестовали этого Орешникова или нет. Дело тут в другом...
— Здрасьте! — появилась в дверях спальни с опухшим, разъехавшимся
лицом Томка. — Извините, что не сразу вышла, сердце прихватило.
— Ну, и лежали бы! Здрасьте! — отзывчиво поздоровался Вадик, веж­
ливо привстав на стуле. — Мы вот с вашим мужем толкуем, что, может,
не надо обрубать всё разом... Я про фермерство...
— Да я слышала, — скорбно сказала Томка. — Может, чаю поставить?
— Поставь! — рассердился неожиданно Виталик. Действительно, сего­
дня он был не похож на себя обычного.
— Так в чём же дело? — вернулся к главному Вадик.
— Всё дело в том, — наморщил лоб Виталик, сбитый с волны, — всё
дело в том, что это не моё дело... Тут нужен шустрый, хитрый какой-то, а я
так не могу...
— Ну, Господь с вами! — с ласковым расположением, перегнувшись че­
рез стол, потрепал Виталика по плечу Вадик. — Фермерство — не ваше де­
ло? Да кому, как не вам! Технику знаете, с землёй, с животными умеете ра­
ботать... А главное, хотите работать! Ну, а то что шустрый-нешустрый, так это
дело наживное... Поможем, подскажем. Владимир Савельич, первый человек
в районе, всегда рядом. Кто вас тронет! — почему-то сорвалось у него.
— Да я не об этом, — начал путаться Виталик, — хотя тут дело такое...
пусть одного и арестовали, а их ещё вон сколько разгуливает на свободе...
полгорода поди... Сегодня они в сына стреляют, — голос его дрогнул, —
а завтра до дочери доберутся... Этот, кто звонил, так и сказал... И что, мол,
серьёзные за ним люди... — Виталик насупился и стал ковырять подсыхаю­
щую мозоль на руке.
— Не делайте из мухи слона, — ободряюще улыбнулся Вадик. — Вы
преувеличиваете их возможности! Вот сейчас закатают этого вашего снайпе­
ра годков этак на пятнадцать, и все эти “серьёзные люди” быстро хвост по­
дожмут. Что они против власти? Плюнуть и растереть! — с видом ответст­
венного и бывалого человека добавил он.
— Не знаю, что и сказать... Только раздумал я! — посмотрел в глаза
Вадику Виталик. — Не моё это дело! — снова повторил он.
— Опять двадцать пять! — начал раздражаться Вадик. — В чём “не
моё”-то?
— Ну, как тут сказать? — шаркнул рукой ещё раз по скатерти Вита­
лик и замком сцепил ладони. — Ещё по делу-то и не начал ничего, а уже по
полной огрёб... как предупреждение... А что дальше будет, когда строить чтото начну, техника появится? Да они меня тут загрызут, спалят... Голодные,
злые все вокруг... Нет, не надо... не хочу! — заволновался он.
— Виталий, ну, что вы, как ребёнок, ей-Богу! — развёл руками Ва­
дик. — Я же вам сказал, власть на вашей стороне! Власть! Вы что, не пони­
маете? Мы этих “голодных и злых” так пуганём! За сто верст обходить будут!
— Власть-то она власть, — вздохнул Виталик, — а жизнь сама по се­
бе... А главное... Начнутся финансы эти, кредиты там, счета, отчёты, раз­
ные бумажки... Я в этом ни бум-бум... Нет, не моё это! Не моё! И не уго­
варивайте! — заладил скороговоркой он.
— Да у вас жена по образованию бухгалтер... справитесь! — сказал
Вадик, изучающе посмотрев на входившую в комнату Томку с чашками
42
и большим, как круглолицый ребёнок в пелёнке, пузатым, укутанным по­
лотенцем чайником на руках.
— Когда это было, я уже всё забыла, — проворковала Томка, обретая
привычное, приветливое выражение лица, — да и по-другому всё сего­
дня... — она начала расставлять чашки на столе. — Раньше бухгалтер всё
обнаруживал, а сейчас всё прячет...
“А она неглупая тётка, — подумал Вадик, — с ней можно дела делать”.
И решил, что пришло время пустить в ход главный козырь...
— Остроумно, — улыбнулся Вадик, принимая чашку с чаем, — чувст­
вую, у вас всё получится. На новом месте... — многозначительно сказал он,
обводя глазами комнату — ...с новыми надеждами.
Виталик и Томка настороженно переглянулись.
— Перед поездкой к вам меня вызывал к себе Булкин... — медленно
помешивая ложечкой в чашке, загадочно произнёс Вадик. Выждав паузу,
сказал торжественно: — Владимир Савельич предлагает занять вам Макаров­
ский хутор.
— Как это занять? — опешил Виталик.
— Да очень просто, — сделал глоток чая Вадик и спрятал глаза в чаш­
ке. — Сейчас дом и всё хуторское хозяйство принадлежат одному серьёзному
банку. Администрация района через свои аффилированные структуры выку­
пит всё у этого банка, а затем продаст по остаточной стоимости, буквально за
полцены вам. По нашим прикидкам, миллиона за полтора... С учётом реаль­
ной цены — это смешные деньги. До конца года мы пробиваем вам как начи­
нающим фермерам льготный кредит, миллионов в десять. И вы легко распла­
чиваетесь. Въезжайте, прекрасный каменный дом, владейте, хозяйствуйте!
Как вам? Я считаю, Владимир Савельич гениальный человек! — Вадик ото­
рвал глаза от чашки и победительно-хитро посмотрел сначала на Томку, по­
том на Виталика.
— Не знаю, — сказал Виталик, почувствовав, что он поплыл... Камен­
ный дом! Мечта жизни! Вот она, рядом — бери её! Скажи только “да”. Од­
но только слово! Но какое тяжёлое... Виталик в растерянности посмотрел на
жену. Томка, подчиняясь первому, какому-то самому верному чувству, еле
заметно отрицательно покачала головой. Виталик, вбирая её чувства, не по­
нимая, как он это делает, с облегчением считал её мысли...
— Нам чужого не надо! — выдохнул он.
— Чужого?! — с неподдельным изумлением воскликнул Вадик и расхо­
хотался: — Вам предлагают купить собственность, купить! А не украсть...
Есть разница!
— У Бяки, ну, то есть, у Мишки Макарова, осталась дочь, — тихо ска­
зал Виталик, — хутор её.
— Хутор со всем движимым и недвижимым имуществом давно уже за
банком! — нахмурился Вадик. — Дочери покойного Макарова там ничего не
принадлежит... Как вы не поймёте! Это будет честная сделка. Глава района
вам туфту подсовывать не будет!
— Нет, — повторил Виталик, — на бумаге, по закону, это, может, бу­
дет всё и правильно, только по-человечески... нехорошо.
— Правильно, отец! — встряла вдруг Томка, заметно волнуясь. — Че­
ловек наживал-наживал, надорвался, умер, а мы подлезем при живой его
дочери владеть всем... как награбленным. Нет, нам чужого не надо! — под­
держала горячо она мужа.
— Удивительный вы народ! — грустно покачал головой Вадик, пони­
мая, что разговор исчерпан. — К ним удача, выгода, деньги, в конце кон­
цов, в руки плывут, а они отказываются... Но самое обидное, что кончится
это тем, что хутор отойдёт какому-нибудь московскому барыге и будет тот
барином жить-поживать и добра наживать. А кто-то достойный в совхозной
клетушке доживать и копейки считать... Понимаю, понимаю! — вдруг заюродствовал он. — Это ваш нравственный выбор! На чём и стоим! Тысячу
лет на этом стоим и будем стоять, пока окончательно в болото не провалим­
ся. Добрые, честные... вечно бедные и... вчерашние! Так и не понявшие,
в какую эпоху их исторический ветер замёл! — Вадик встал, попрощался за
руку с Виталиком и Томкой. Те сокрушенно и виновато молчали.
43
“Хорошие, правильные люди, — с сочувствием думал о них Вадик по
дороге в город, — но капитализм с такими не построишь. И получается,
лишние они на этом празднике жизни! И что с ними делать? Куда их? Рас­
пустить вольно по лесам и равнинам, жить дарами природы? Хотя они уже
одной ногой в такой жизни...” — выхватывал он взглядом, проезжая дерев­
ни, завалившиеся башни зерносушилок, остатки разграбленной техники,
уходящие в землю заброшенные фермы, рухнувшие крыши складов и сара­
ев. Впрочем, не это было главным предметом его забот и печалей. Его тяго­
тила другая, более насущная проблема, что возвращается он ни с чем, что
деньги для начальника всё равно искать где-то надо, иначе самого разденут
и в чём мать родила выкинут на мороз, и что впереди, что-то подсказывало
ему, ждут его тяжёлые времена.
...Где-то через месяц, в начале декабря, Витька Орешникова судили.
Главного пострадавшего, а по материалам следствия, и свидетеля — Андрю­
хи Смирнова — на суде не было. После Иванградской больницы он прохо­
дил курс реабилитации в одном из ведомственных медицинских центров.
Можно сказать, учился заново ходить. В Иванград была отправлена справ­
ка о невозможности его присутствия на суде по состоянию здоровья. Чем
в судебных инстанциях однозначно удовлетворились. Не поехал на суд и Ви­
талик, томимый и без того тяжелыми мыслями и настроениями о положе­
нии сына. “Слушать, как будут ковыряться... тут и Андрей... нет, не надо!”
Томка поддакнула, что тоже не выдержит “всех этих разбирательств”. От­
правилась в город на автобусе только немногочисленная родня Витька — его
одряхлевшая, тяжёлая, с трудом ходившая мать (и куда пропала ловкая,
бедовая, налитая здоровьем, ворочающая пудовыми флягами с молоком до­
ярка Файка!), тётка Витька Шура, тоже изрядная развалина, единоутроб­
ный брат Славик, изношенный на тяжёлой физической работе, испитой,
юркий ханурик... Подсели к ним в автобус несколько бойких и любозна­
тельных романовок во главе с Надькой Карасёвой, не пропускавших, как
водится, ни одного заметного события в деревне. Они-то и поведали потом
в деталях, как “засудили” Витька Орешникова.
С их слов романовцы узнали, что “впаяли” Витьку семнадцать лет
“строгача”. Пятнадцать за “вооружённое посягательство на жизнь милицио­
нера” и ещё два по “совместительству” за неуплату налогов в баре, опасное
для здоровья потребителей “разбодяживание пива и вина” и незаконную
продажу алкоголя несовершеннолетним. Вторую часть обвинения Витёк при­
знал, первую же категорически отрицал. Так и сказал, что, мол, стрелять
в “мента” с его непогашенной первой судимостью всё равно, что стрелять
в себя, а он не сумасшедший. На вопрос об уликах, в частности, именной
зажигалке с “отпечатками”, оброненной на месте преступления, отвечал, что
её подбросил тот, кто и “совершил в натуре преступление”. Когда огласили
приговор, “заметался зверем по клетке” и заплакал, “как ребёнок”, что “за­
крывают его по подлянке” и что тот, кто это сделал, придёт время, своё по­
лучит сполна. Все поняли, что он что-то “точно знал”, но доказать, видимо,
ничего не смог — “так уж его приговорили”. Отмечали, что он “очень тя­
жело было смотреть, как убивался”, и потому решили, что посадили “на
столько” Витька незаслуженно. И долго ещё потом гадали в Романове, кто
“эту всю затею мог устроить?”
...В расстроенных чувствах, растерянным и подавленным заканчивал год
Виталик Смирнов. Беда с сыном, крест на фермерстве, череда досадных,
больно бьющих по карману неприятностей в хозяйстве — две коровы оказа­
лись яловыми, сгорел моторчик у станка по дереву, пропало (полностью за­
плесневело) сено в стогу (тот самом, что сложили с Томкой летом), лопну­
ла в морозы водопроводная труба с улицы, уложенная ещё при совхозе, —
всё это наводило его на грустные размышления, что всё, пора завязывать
с этой “деревенской каторгой”, бросить всё к черту и по примеру других му­
жиков устроиться куда-нибудь в охрану поближе к Москве. Хоть и небога­
тый, но верный заработок. В деревне, всё чаще думал он, каши не сваришь.
44
Так невесело подытоживал год Виталик, растрачивая последние крохи
из загашника, что остались после покупки сыну машины (она, кстати, после
аварии не подлежала восстановлению) — на новый моторчик, сено, экска­
ватор из города для замены трубы... И вообще приходил он к неутешитель­
ным выводам, что деревня доживала свои последние времена. “Дёргается
в судорогах...” — говорил он себе. Ещё работала школа, но он знал (ново­
сти приносила Томка из администрации), что на следующий год не будет уже
ни одного первоклассника, и школу закроют; ещё ходила по улицам почтальонка, но ему было известно, что принято решение почту упразднить; ещё
делали уколы и выписывали таблетки романовцам в ФАБе, но уже объяви­
ли, что в новом году ФАБ прикроют, как прикрыли недавно библиотеку...
Действовал какой-то неумолимый, свирепый механизм по закрытию, ликви­
дации, сокращению всего необходимого и полезного. А самое главное, ощу­
щал Виталик, что, живя на земле, человек вдруг утратил возможность жить
и взращиваться за счёт земли. На ней стало невыгодно работать. Тысячу лет
было выгодно, а в последние двадцать пять лет почему-то невыгодно! “С ка­
кой стати? Кто так устроил? Зачем? Ведь ерунда какая-то получалась!” —
крутилось в голове у Виталика. Земля оставалась прежней, по-прежнему го­
това была поить-кормить, держать человека. Но что-то однажды так хитро
провернули, что выходило, что и неспособна она больше ни на что. Выходи­
ло, что сколько на ней ни вкалывай, труд оставался безрезультатным. Впу­
стую труд... отдачи никакой. “Это же как нужно было всё так устроить, —
по нескольку раз возвращался к одной и той же мысли Виталик, — что
сколько ни работай тут, а приварок с гулькин нос! Без новых всходов! Кто
так замутил?” А в результате обрыв какой-то произошёл, пытался обобщать
он. Деревенские перестали быть в деревне деревенскими. Землю не обраба­
тывают, скотину не держат, дошло до того, что перестали сажать картошку
для себя — дешевле купить... Вот куда всё завернулось! В деревне не оста­
ётся тех, кто умеет пахать, сеять, жать. Виталик перебирал в уме знакомых,
кто ещё что-то мог. Насчитал десятка полтора мужиков. Все они были в ос­
новном его ровесники, уже предпенсионного возраста. А за ними — пусто­
та, ни одного парня, кто смог бы наладить плуг на нужную глубину. Да и его
ровесники — умеют всё, знают, но работать с землёй тоже не хотят. “В де­
ревне не осталось крестьян! — родилось как-то у Виталика. — Это же ду­
рость полная! И это провернулось буквально на глазах. Жили люди, обжи­
вали тут всё, сколько трудов положили... Поколения ушли! И вот всё!
Край!” А дальше что? Думал Виталик и об этом. Представить, что жизнь,
полнокровная, производящая, когда люди работают, чего-то добиваются, ро­
жают и ставят детей на ноги, строятся, ширятся, крепнут, снова вернётся
в деревню, он не мог. Какие силы и средства нужно вложить, чтобы очну­
лось и снова задышало тут всё! Тут миллиарды и миллиарды нужны, прики­
дывал Виталик. Кто их даст, если даже дорогу толком починить не могут!
Тогда что? Так всё окончательно заглохнет и умрёт? Как умерли десятки де­
ревень вокруг? Но что-то подсказывало Виталику, что с Романовом случай
особый, потому что после Романова с человеком на земле умирать было уже
нечему. После него оставалась только брошенная, безлюдная равнина.
С одинокими райцентрами в диком поле. А если потом и до них дело дой­
дёт, фантазировал Виталик, то тогда уже всю Россию поглотит неумолимо
расползающаяся лесная пустыня. Он представлял вконец одичавшие огром­
ные пространства без единой деревеньки и клочка вспаханной земли. И это
не казалось ему чем-то противоестественным и невозможным. Что-то похо­
жее уже зародилось, ширилось и разрасталось вокруг. Но странно: никто,
нигде и никогда (тут он вспоминал о верхах) даже словом не обмолвился об
этом. Почему? Чего ждут? Пока чужаки придут? Задавался никому не нуж­
ными вопросами Виталик и не находил на них ответа. И поговорить было не
с кем. Каждый (всё чаще вспоминал он покойного Дьяконова) “всё глубже
закапывался в навоз”... А если и случалось заговорить за бутылкой о “серь­
ёзном”, скажем, с Лёхой Зайцевым, соседом, то в ответ слышалось: “Не за­
морачивайся, что будет, то и будет... Пусть думают те, кому за это деньги
платят!”
45
16
Было где-то часа четыре пополудни морозного, ясного, затухающего де­
кабрьского дня. Виталик только что натряс коровам и овцам сена в кормушки,
надёргал на подстилку осоки из пересыпанной снегом, обледеневшей скирды на
задворках, перекидал в огород накопившийся за день навоз, натаскал на вечер
дров (морозы давили за двадцать, в ночь топили) и присел отдохнуть уже в су­
мерках, не зажигая света, на кухне. Сидел, прислонившись мокрой спиной
к горячему боку русской печки, млел, пил чай из любимой прозрачной, толсто­
го стекла, кружки и, как всегда, о чём-то своём “кумекал”... Тут и позвонил
нежданно-негаданно Юрка Дьяконов от матери. Приехал забирать старушку на
зиму к себе в Москву, просил Виталика заглянуть, заменить подтекающий на
кухне кран. Виталик, как никогда, обрадовался неожиданному звонку Юрки,
хотя, здороваясь, и назвал того Юрием Сергеевичем. Но это, надо заметить,
была чисто формальная дань уважения к положению и московскому статусу
сына Дьяконова, ставшего, как понял Виталик после одной из последних встреч
со старым директором, кем-то вроде генерала в исторической науке. Для ста­
рожилов в деревне сын Сергея Васильевича навсегда оставался деревенским па­
реньком Юркой... Виталик с каким-то суетливым воодушевлением проверил
старый школьный портфельчик, приспособленный для хранения первейших ин­
струментов — ключей, отверток, плоскогубцев... Положил туда новый, на шар­
нирах, кран (у него их в запасе хранилось всегда несколько; выбрал немецкий,
понадёжнее, китайский великодушно отложил в сторону), подумал и сунул
в портфель, в отделение без железок, бутылку первача, настоянного на клюк­
ве и приготовленного к Новому году... Уж очень он обрадовался этому звонку!
Так хотелось поговорить по душам со знающим человеком!
Через десять минут Виталик бойко торил, пуская парок изо рта, в жар­
ком полушубке и разношенных, мягких валенках в синей морозной тиши по
накрахмаленно-скрипучему снегу в сторону дьяконовского дома.
...Заменить кран для Виталика — плёвое дело. Всего-то и проблем — пе­
рекрыть воду, отвинтить старый, привинтить новый. На всё про всё — полча­
са, не больше. Юрка, поглаживая бороду пухлой, белой, как у отца, ладонью,
топтался рядом, пытался помогать — подавал ключи, прокладки... “И капаетто, как из пипетки... Но оставишь на ночь — ведро под раковиной через
край...” — говорил он. “Это точно”, — хмыкал Виталик, склоняясь над ра­
ботой, оценивающе оглядывал Юрку из-под руки. “Вроде не стареет, только
вот пузо полезло, борода посивела и на башке поредело...”.
— Юр, а тебе сколько? — спросил, скаля вставные железные зубы,
с усилием закручивая покрепче контрольную гайку.
— На следующий год полтинник... А тебе?
— Юбилей, значит... Ну, а мне пятьдесят шесть стукнет.
— Я почему-то думал, меньше. Дело к пенсии идёт... Дедом ещё не стал?
— Да какое там... Не до внуков нам... Тут, брат, такие дела заверну­
лись, — сказал, покряхтывая, Виталик, заканчивая с гайкой и пуская не­
сколько контрольных струй из крана. Вода глухо ударила в дно пластмас­
сового ведра под раковиной. — Вот и вся недолга, теперь лет на десять
хватит... — закрыл кран Виталик.
— Слышал я про ваши дела... Мать рассказала, — сочувственно посмо­
трел на Виталика Юрка. — Такого раньше в деревне не было...
— Одно котьё кругом! Бандит на бандите везде! — чутко откликнулась
из кресла в передней мать Юрки, восьмидесятилетняя, очень живая, можно
сказать, бойкая, опрятная старушка Анна Кузьминична. — Колония, а не де­
ревня стала!
— Вот видишь... — ответил матери, улыбаясь глазами, Юрка, —
а в Москву ехать не хочешь!.. Уперлась... и ни в какую, — шёпотом, накло­
нившись к Виталику, заговорил Юрка, — “не поеду” — и всё тут! Не знаю,
как ещё уговаривать!
— А тюремного этого, Орешникова, я слышала, судили? Много, гово­
рят, дали... — демонстративно пропустила мимо ушей замечание сына Анна
Кузьминична.
46
— Судили, теть Ань, судили, семнадцать дали, — скороговоркой отве­
тил Виталик и начал укладывать инструменты в портфель. — Другое сейчас
всё, действительно... Не пойми, что творится. — Достал, как бы спохватив­
шись, из портфеля бутылку: — Может, грамм по сто за встречу? Ну, и что­
бы кран...
— Завтра вообще-то в дорогу, я за рулём... — замялся Юрка, но, по­
смотрев внимательно на Виталика, уступил: — Ну, хорошо...
Виталик, заботливо заглядывая в сливное ведро в тумбочке под краном,
вымыл под экономной струйкой ледяной воды руки с мылом и прошёл
в большую комнату, к Анне Кузьминичне. Поставил на чисто выстиранную,
но с какими-то древними, не выводимыми пятнами, старенькую льняную
скатерть бутылку, присел на стул, огляделся. Давненько он не был у Дьяко­
новых. Ничего здесь не изменилось! Тот же полированный сервант у даль­
ней стены с набором разнокалиберной посуды и тускло поблёскивающих, за­
пылённых парадных хрустальных фужеров, диван-кровать с ободранными
ножками и лохматыми боковыми спинками, стол с четвёркой неуклюжих,
громоздких стульев по периметру, пара кресел у печки с вытертыми до бе­
лизны деревянными подлокотниками... Вот и всё, что нажил директор ког­
да-то огромного и богатого совхоза Сергей Васильевич Дьяконов за тридцать
лет своего безупречного, неусыпного директорства. Да, ещё шкаф и полки
с книгами во всю стену... Скромно, даже бедно жил их директор, подумал
Виталик и вспомнил, какую тут недавно лицезрел дачу главы района Булки­
на в посёлке, построенном специально для районной верхушки под Иванградом, куда случайно по незнанию заехал предложить насельникам “домашне­
го творожка и сметанки”. Замок, а не дача! Трехэтажная, с тонированными
стеклами, из светлого, сверхпрочного кирпича, обнесённая каменным забо­
ром, со сторожевыми башенками, как в древней крепости, по углам...
— Что смотришь, Виталя? Как директор жил? — словно читая его мыс­
ли, проследила за взглядом Виталика Анна Кузьминична. — Небогато, ви­
жу, думаешь... Не воровал, для страны, для людей жил... — и вздохнула: —
И брать нечего, а все равно душа не на месте, уедешь — разграбят всё.
— Ну, почему, теть Ань, сразу и “разграбят”! — не в меру бодро от­
кликнулся Виталик. — Присмотрим... Никто ничего не тронет!
— Да разве уследишь за всеми, — голос старушки задрожал. — Про­
шлой зимой сразу два дома в Сосновке обокрали, всё вытащили, до послед­
него одеяла и простынки... Слышала, всех высланных из Москвы и дальних
краев гонят к нам в деревню, вот они и воруют!
— Да какие высланные сейчас, теть Ань, это когда было... Тут теперь
местные стали, как высланные неизвестно куда! — неожиданно вырвалось
у Виталика. И он, осёкшись, вопросительно глянул в сторону кухни, где, ему
показалось, Юрка на секунду перестал возиться у стола, замер, вслушиваясь.
— Да я бы никуда и не поехала! — заплакала Анна Кузьминична. —
Но силёнок уж нет больше таскать дрова из сарая, печки эти ненасытные то­
пить... Зима-то вон какая нынче забирает лютая... А в доме — топи, не то­
пи — холодно, как в сарае, всё выдувает!
В комнату вошёл с тарелкой нарезанной колбасы, хлебом, банкой мари­
нованных огурцов и вилками в руках Юрка.
— Ну, вот и переживёшь морозы в Москве, — начал он расставлять за­
куску на столе, — а как потеплеет, в апреле, сразу в деревню... — По до­
роге к серванту за рюмками приобнял мать, поцеловал в голову, в атласный,
в синий горошек, платок. Анна Кузьминична от ласки как-то разом размяк­
ла, заблажила:
— Как так, бросить всё и уехать?! Наживали-наживали! Приедешь
к разбитому корыту!.. Ничего вам не надо! — И легко, тонким, сухоньким
коромыслом снявшись с кресла, поджав обиженно губки, укрылась за две­
рью спальни.
— Вот так весь день, — покачал головой Юрка, нашаривая в серванте
рюмки. Зажал пальцами пару небольших, с мутными бочками, посмотрел на
просвет, дунул, выдувая пыль. Сходил на кухню, ополоснул под краном. —
Понимаю мать, жалею... Старое нужно двигать очень осторожно...
47
На этих словах Виталик как-то очень внимательно посмотрел на Юрку.
— Правильно, а то рассыплется, не соберёшь... Это как в деревне сей­
час: старое развалили, а новое построить — умишка или чего там, не знаю,
не хватает. — Виталик засмущался собственной смелости в речениях и, пре­
одолевая волнение, решительно подвинул рюмку под горлышко бутылки.
Юрка, разливая по стопкам, удивлённо склонил голову набок:
— Однако, обобщения! — Выпил, захрустел огурчиком. — Первач, что
ли? Давно не пил такого! Вот уж, действительно, огненная вода!
Виталик тоже опрокинул. Не морщась, зажевал колбаской.
— Перешли полностью на натуральное? — Юрка щёлкнул пальцем по
бутылке.
— Давно уже, — скупо отозвался Виталик. — Водка в магазине у Надь­
ки Карасёвой, — может, помнишь такую? — в основном палёная, да и доро­
гая, покупают в основном приезжие, дачники. Местные больше по самогону...
— И почём бутылка... самопляса? — спросил, улыбнувшись, Юрка,
вспомнив забытое, весёлое словечко из советского прошлого — “самопляс”...
— Хороший, двойной перегонки, на зверобое, клюкве там... сто пятьде­
сят, — машинально закрутил пустой рюмкой на столе Виталик, — обыкно­
венный... сто.
— Хороший в три раза дешевле хорошей в магазине, а по вкусу намно­
го лучше, — подумав, обобщил Юрка, — есть смысл производить.
— Получается, единственно это — выгодно, — насупился Виталик, —
всё остальное... себе в убыток. Никак не пойму — почему? — вскинулся
плечами и ни с того ни с сего вдруг бухнул: — Нас подталкивают спивать­
ся здесь... без денег, без работы!
Юрка разлил по второй. Некоторое время молчал, словно прикидывая
что-то, вглядывался в собеседника:
— На серьёзный разговор заходим. Накипело, значит?
— Да это я так... к слову, — замялся Виталик, механически выпивая
вторую. Юрка тоже выпил. Взяли руками с тарелки по кружку колбасы, за­
кусили.
— Кто бы мог подумать тридцать лет назад, что всё так обернётся, —
шумно, полной грудью вздохнул Юрка.
— Батя твой всё в точности предсказывал, — многозначительно, с ува­
жительными оттенками в голосе сказал Виталик.
— Отец умный был, всё понимал... — погрустнел Юрка. — Вот трудов
родителя, да и всех тут!.. — махнул он рукой. — Мне больше всего и жаль...
тридцать лет — лучшие годы своей жизни! — в эти края вбухал. Строил, па­
хал-сеял, деревню окультуривал, поля расширял... Не спал, не ел, как сле­
дует, жил, сам видишь, как... И всё насмарку! С лица земли стёрта целая
цивилизация! Колоссальный труд, можно сказать, колоссальных, уникальных
людей!.. А взамен — ничего! “Новое построить”, как ты говоришь, “умиш­
ка не хватает”?
— Не знаю, чего, — повторил Виталик, — но чего-то там не хватает...
— Я тебе, прежде чем про “умишко” и “чего-то там не хватает”, одну
историю расскажу, для наглядности, так сказать, — усмехнулся Юрка.
Виталик, словно чему-то обрадовавшись, забеспокоился, заёрзал на сту­
ле, заинтересованно посмотрел Юрке в глаза.
— Совсем недавно, этой осенью, к нам в университет приезжал очень
большой начальник, — заиграл серыми глазами Юрка, — очень большой
начальник, приближённый, так сказать... Вначале, как обычно, встреча со
студентами, речи о неразрывности российского исторического процесса, син­
тезе эпох, объективности исторического познания и всё такое прочее... —
Юрка прервался и разлил по третьей. — Потом уединились у ректора... за­
ведующие кафедрами, профессура... пригласили и меня. Пошли большому
начальнику разные вопросы... Я задал свой... Спросил, что думает делать
власть с центром страны, мол, останавливается сердце России... В качестве
примера рассказал о нашем Романове, селе с пятисотлетней историей... вот­
чине первого царя из династии Романовых Михаила Фёдоровича. Сказал, что
мой отец был директором местного совхоза, привёл цифры, сколько земли
48
обрабатывали, сколько зерна собирали, молока надаивали, сколько чего бы­
ло построено. “А сейчас, — говорю, — не пашется ни одного гектара, всё
лесом заросло... Село на глазах умирает. И так по всей центральной Рос­
сии, откуда, собственно, и пошло государство Российское... Это к вопросу
о неразрывности исторического процесса... Что делать будем?” И знаешь,
что мне ответил очень большой начальник? — язвительно заулыбался Юр­
ка. — Рассказываю — не верят!.. “Не стоит излишне драматизировать си­
туацию, — сказал очень большой начальник, — ничего страшного, что лес
на пашнях вырастет... Мебельных фабрик понастроим, будем современную
мебель делать!” Каково сказано, а? Как завернул! В “граните отлил”! —
выкрикнул Юрка. — Вот он, государственный уровень! Вот она, неординар­
ность мышления! Гениальный полёт мысли!.. А ты — “умишка не хвата­
ет”! — Юрка раздражённо опрокинул третью рюмку.
Выпил и Виталик, помолчал неловко:
— Не все же такие... Есть и поумнее, наверно... Тоже что-то кумека­
ют? — вопросительно глянул на Юрку. — Мы же здесь ничего не знаем...
— Есть и поумнее... — строго и с паузой сказал Юрка, как бы снова
что-то своё соображая, — есть! — повторил уже твёрдо, видимо, на что-то
решившись. — Есть, Виталя, стратеги, так сказать, глобальные перекройщики судеб народов... Но они в тени, их не видно и не слышно. Они как бы
катакомбные, спрятанные... Тихо роют своё... На поверхности появляются
крайне редко, чтоб озвучить через своих проводников какой-то очень важ­
ный, “судьбоносный”, разработанный ими проект, а затем снова без лишне­
го шума погружаются в закрытый, особо охраняемый мир своих тайных ла­
бораторий.
— Интересно, — неопределённо хмыкнул Виталик, — только непонят­
но... попроще бы! Я тут не догоняю...
— Можно и попроще... — охотно подхватил Юрка. — Есть серьёзные
люди, которые себя не афишируют, но думают, основательно думают о судь­
бах тысяч “Романовых” и миллионах их обитателей, которые практически
уже ничего не производят, но качают электроэнергию, требуют ремонта до­
рог, содержания школ и больниц, ежемесячных выплат пенсий... Можешь
догадаться, о чём они думают? — вдруг резко спросил Юрка.
— Не знаю... — растерялся Виталик, — наверное, во что обходится
всё это?
— Правильно! Они думают, а зачем все эти “Романовы”, пользы от ко­
торых, как от козла молока! Значит, что нужно сделать? Правильно! — не
дожидаясь ответа, неожиданно азартно выкрикнул Юрка. — Закрыть все эти
территории, чтобы есть не просили!
— Как это закрыть? Пол-России закрыть?! — завозился Виталик на
стуле. — А потом — мы есть не просим, мы сами себя можем прокормить...
Вон земли сколько пропадает, только помоги немного за неё снова взяться!
— Это тебе так кажется, а они уже давно подсчитали, что вы употре­
бите больше, чем отдадите... Там, в их тайных лабораториях, мудрецы
и звездочёты всё уже давно учли и оставили, как ты говоришь, вас здесь спи­
ваться... Тратиться на вас никто больше не будет! Вы лишние рты, вы лиш­
ние люди! Увы!.. — развёл руками Юрка.
— Как это лишние? Кто сказал?! — искренне удивился Виталик. —
В деревне, я читал, ещё двадцать пять процентов населения живёт!
— Сказали наконец-то, сказали... “Скрипят подземные рули”... — ту­
манно пробормотал Юрка. — Тут недавно одна значительная, но пока ещё не
первой величины персона, как и полагается, заявила, что в деревне живёт
пятнадцать миллионов лишних людей. Без ложной скромности, как говорит­
ся, не таясь, было сказано, что эти пятнадцать миллионов, считай, все дере­
венские жители, с учётом новых технологий производства на селе не нужны.
— И куда нас, если мы лишние? — недоверчиво посмотрел Виталик.
— Вас предлагают собрать в городах-агломерациях... — усмехнулся
Юрка, — поближе к границе — в интересах национальной безопасности, так
сказать... Чтобы, как было сказано, “удержать территорию страны”. Чуешь,
какая высокая миссия уготована остаткам русского крестьянства?!
4 “Наш современник” № 11
49
— А что это такое, города эти?
— Агломерации... По-простому — это такие гигантские города с милли­
онами людей... муравейники... Токио в Японии, Нью-Йорк в Америке, на­
ша Москва с пригородами...
— И нас что же, переселять туда будут? Или разом загребут в один со­
вок и ссыпят в этот муравейник?
— А вот этого никто не знает, — сухо сказал Юрка, — сгонять ли или
тихо выдавливать с насиженных мест — этого, за исключением верховных
жрецов, никто пока не знает... Подождём, рано или поздно и это объявят...
Но подготовка, по-моему, к окончательной зачистке русской деревни нача­
лась. И началась она, как водится у искушённых преобразователей, с изме­
нения базовых представлений человека о месте, где он родился и живёт...
Что, опять непонятно говорю? — недовольно покосился Юрка.
Виталик потупился.
— Хорошо, тогда просто наглядный пример! — нетерпеливо сказал Юр­
ка. — Ты заметил, что со всех придорожных указателей исчезло обозначе­
ние статуса населённого пункта — деревня, село? Помнишь, раньше при
въезде куда-нибудь писали, условно там — “с. Ивановское”, “д. Петров­
ка” — сейчас все эти “с” и “д” исчезли... Что это означает? А означает это
то, если вдуматься, что у сёл и деревень отобрали их родовую, историческую
мету... как бы нечаянно подрубили корешок, ведущий куда-то туда, в глуби­
ну веков... Ведь статус населённого пункта может о многом рассказать...
Скажем, он может поведать об условиях, в которых жили наши предки, по­
тому что жизнь в маленькой деревеньке или в большом селе существенно
различалась. Статус может раскрыть положение того или иного селения по
отношению к соседним населённым пунктам, потому что даёт представление
о его размерах, что, в свою очередь, ведёт уже к пониманию плотности на­
селения, а дальше — к размеру землевладений и, как следствие, приходит
более глубокое осознание производственно-хозяйственных отношений, соци­
альных настроений в обществе... Всё это очень и очень серьёзно! Тут всё вза­
имосвязано! — воскликнул Юрка. — Кажется, смахнули с дорожного указа­
теля всего лишь одну буковку! Подумаешь, какая важность! А на самом деле
перекрывается важнейший источник осмысления нашего с тобой прошлого!
“Ты где живёшь? — начал вдруг импровизировать Юрка. — В Романове! —
А это что? — Поселение...” — иронично протянул Юрка и машинально дёр­
нулся со стулом поближе к Виталику, как бы в желании быстрее и точнее
передать свою главную мысль. — Вот и появился новый статус места, где
живёт сейчас человек. Не деревня, не село, а ПОСЕЛЕНИЕ! — выделил го­
лосом Юрка.
— Действительно! Буковки-то с указателей перед населёнными пункта­
ми исчезли! — встрепенулся Виталик. — И говорим мы всё чаще, что жи­
вём не в селе Романово, а в Романовском поселении... Что есть — то есть! —
И посмотрел на Юрку с восхищением.
— И слово-то какое нашарили — звучит, как приговор для русского
человека, — ПОСЕЛЕНИЕ! — выкрикнул Юрка. — Те, кто принимал ре­
шение назвать так нижнюю единицу административно-территориального
деления страны, не могли не понимать, как страшно это слово звучит для
нашего уха... В этом слове кандальный звон... лагерный ужас! Они не мог­
ли этого не знать! — застучал ребром ладони по столу Юрка. — Иначе вер­
нулись бы к “волости”! Волость... от древнерусского “володеть” — владеть,
властвовать... правильное, точное слово! Но нет — внедрили окаянное
“ПОСЕЛЕНИЕ”!
Виталик внимательно наблюдал за неожиданно разошедшимся Юркой.
Таким он его ещё не видел. “А он заводной!” — подумал Виталик и покаш­
лял в кулак. Юрка расценил это по-своему:
— Понимаю... Сейчас расшифрую! — перевёл он дух. — Слово “посе­
ление”, увы, закрепилось у нас с принудительным водворением на житель­
ство в места, как говорят, не столь отдаленные... “Сослать в Сибирь на веч­
ное поселение”. Так часто делали до революции. Наверное, слышал, читал
где-нибудь?
50
— Про декабристов кино смотрел... там было про это.
— Вот-вот, хорошо, что вспомнил про декабристов! — уже спокойнее
заговорил Юрка. — Во времена декабристов появились военные поселения!
По имени их создателя — Аракчеевские поселения. Ими детей пугали сто
лет — так издевались там над человеком! Поближе к нам... — сделал паузу
Юрка, — были трудовые поселения, это уже ГУЛаговская система, куда сго­
няли раскулаченных и прочий “контрреволюционный элемент”. Существова­
ли поселения отсидевших в лагерях, кого не выпускали на “большую зем­
лю”... Ну, и до настоящих времён дошли колонии-поселения. Так что слово
это для народа — ещё то! — опустил голову по-отцовски и характерно по­
скрёб пальцем лысеющий лоб Юрка. — Как говорится — не дай Бог! Ужа­
сом веет от него... А мы им определили места проживания миллионов лю­
дей! Были крестьяне, жители сёл и деревень... Стали — ПОСЕЛЕНЦЫ!
А там недалеко и до переселенцев... — проговорил невнятно. — Как ты ду­
маешь — случайно? — вдруг, резко вскинув голову, остро и пристально по­
смотрел на Виталика.
Ответил ветер — внезапным порывом туго ударил в окна, тонко засви­
стел в старых, щелястых рамах. От окна потянуло холодом. Виталик зябко
повёл спиной:
— Рамы, вижу, совсем пропали... Потому и выдувает. Надо стеклопа­
кеты ставить... Я у себя поставил, совсем другое дело.
Юрка промолчал. “А от ответа ушёл, хитрый... — Вспомнил классичес­
кие размышления старых писателей о скрытности, осторожности русского
мужика. — Народ не меняется... сколько его ни реформируй. Но всему есть
предел...”
— Может, ещё по одной? — предложил Виталик. — Ия пойду... Том­
ка там одна со скотиной возится.
— Давай... как говорят, для сугрева... действительно выдувает! — на­
лил ещё по рюмке Юрка. — Рамы, ты прав, надо менять!
Тихими, короткими шажками вынырнула из спальни Анна Кузьминична.
— Уходишь, Виталя? — Старушка, видимо, прислушивалась к разгово­
ру в большой комнате. — Управляться пора... На три коровы только пойла
бадеек шесть надо вынести!
— Управимся, теть Ань, не впервой... — Виталик каким-то особенно
долгим касанием рюмки чокнулся с Юркой и неожиданно сказал: — Тебя бы
на место отца, глядишь, и не развалились бы...
— Бесполезно... И тогда, и теперь! — затряс головой после стопки,
скрывая чувства, польщённый Юрка.
— Поселение, конечно... Может, ты и прав... — на этот раз перекосил­
ся лицом от выпитого Виталик. Морщась, занюхал хлебом. — Столько зем­
ли пропадает...
“И снова увернулся... — отметил Юрка. — Может, просто ничего не
понял?”
— Дорого это — стеклопакеты? — спросил машинально, чувствуя, что
пора ставить точку в затянувшемся разговоре.
— Тысяч в тридцать обойдётся... — Виталик встал из-за стола, встрях­
нулся, прошёл на кухню, позвякал портфельчиком, огляделся, не забыл ли
чего.
— Может, действительно, поставим весной? — спросил Юрка у матери.
— Решай сам... Мне бы живой вернуться! — лицо Анны Кузьминичны
сделалось горестным. — Не хочется зимой умирать, в холодную землю ло­
житься...
— Обязательно вернёшься, теть Ань! — Виталик натянул полушубок,
подхватил портфельчик. — Было бы куда возвращаться... А то, не ровен час,
погонят нас отсюда всех к чёртовой матери! — со значением пожал руку
Юрке.
“Вот и ответ”... Юрка молча надел куртку, вышел с Виталиком на ули­
цу — закрыть на ночь наружную калитку. В ярких столбах света из окон,
в газовой, снежной пыли взъярившейся ведьмой плясала на острых гребнях
сугробов вьюга. Распускала седыми, дымящимися струями космы по крыше,
4*
51
билась в стены, рвала на фронтоне доски. Людей встретила обжигающей ле­
дяной страстью и напором. Виталик, загородив лицо рукавицей, шагнул за
воротца. Какое-то время Юрка пытался проследить за ним. Но где там...
Стихия растворила Виталика в себе уже через несколько шагов. Ни звука,
ни следа...
А по весне убили Генку Демьянова. Ножом, в сердце... Случилось это
восьмого марта.
В обед Генка по случаю женского праздника чуть лишнего принял. Нео­
жиданно затосковал, загорюнился как-то странно, размяк, пытался с несвой­
ственной ему ласковостью поговорить с женой... Потом долго стоял задумчи­
вый у окна и неожиданно принял решение навестить с последним автобусом
Людку в городе. Надо проведать, сказал, словно очнувшись от какого-то мо­
рока, поздравить с праздником... “Одна она там, и на восьмом месяце уже...”
Попросил Нинку собрать гостинчик и в восемь вечера, в ночь, отправился на
автобусную остановку. Шёл липкий, тяжёлый снег. Туманилась первая от­
тепель. Нинка отговаривала — куда в такую непогодь! Но разве могла баба
переубедить в чём-то Генку! Уехал, поменяв бельё, в черной выходной курт­
ке, с объемистым пакетом картошки и домашней, разделанной курицей в га­
зете сверху. Нинка позвонила по мобильному телефону Людке, что едет
отец, с ночёвкой. Людка предупредила хозяйку, занесла из сеней в дом рас­
кладушку, начистила сварить картошки, села у телевизора ждать. Ходу на
автобусе до монастыря при въезде в город, где была остановка, минут сорокпятьдесят, дальше вниз к речке по Огородной улице, где Людка снимала
в частном доме комнату, — ещё минут десять... Где-то к девяти Людка жда­
ла отца. Началась программа “Время”, показали, как в Москве отметили
женский день... Отца всё не было. Людка забеспокоилась, несколько раз вы­
ходила на крыльцо, вслушивалась в сырую, туманную ночь. С тихим шоро­
хом падал на кусты вдоль забора мокрый снег. Тусклый свет энергосберега­
ющей лампочки на столбе с трудом пробивался сквозь густую сетку метели.
Прохожих — никого. В половине десятого Людка оделась и вышла на ули­
цу. У соседнего дома на лавочке между двумя берёзами, привалившись
к стволу одной из берёзок, неподвижно сидел человек в знакомой куртке
с полиэтиленовым пакетом в руках. “Отец... один на лавочке, странно.”
Подошла, потянула за мокрый рукав: “Ты чего здесь? Пошли в дом!” От
прикосновения Генка мешком завалился набок. Из опрокинувшегося пакета
на коленях покатилась картошка, с глухим шлепком в снежную кашу под
ногами упала курица...
Убийц не нашли. Следов или улик каких-то они на месте преступления
не оставили. Да ещё эта погода... Никто из местных также ничего не видел
и не слышал. В тот вечер все рано разбрелись по тёплым норам. Правда,
потом нашлись люди, вспомнили, что видели вроде двух каких-то подозри­
тельных типов. Слонялись где-то около девяти по улице, как будто кого-то
ждали. Но валил такой снег, что разобрать что-то, а особенно лица, было
совершенно невозможно. Запомнили только, что один был плотный, почти
квадратный, “с руками длинными, как у гориллы”, а другой, наоборот, “фи­
тиль и кашлял непрерывно”. Но мало ли кто шляется вечерами по улицам
тихого провинциального городка, и к делу это не пришьёшь...
Хотя была одна, точнее, могла быть одна серьёзная зацепка для следст­
вия, но она по вполне понятным, “чисто человеческим” причинам не стала
достоянием следственных органов. Всё дело в том, что в тот злополучный ве­
чер ехала в автобусе вместе с Генкой Демьяновым одна зоркая и острослухая особа, навещавшая в Романове на женский праздник свою одинокую,
из старых дев, сестру. Эта особа, ничем не примечательная с виду дама сред­
них лет, отличалась чрезвычайной любознательностью и пытливостью. На­
верное, не было в природе объекта, мимо которого она могла бы пройти рав­
нодушно. Ко всему, что встречалось у неё на пути, она приглядывалась или
прислушивалась. Вот и в тот вечер, опытно заняв в полупустом и холодном
автобусе местечко поближе к передку, к шофёру, где у двигателя теплее, сра­
зу же приметила, как встрепенулся и приглядчиво завертел головой водитель,
52
“весенним скворцом на ветке”, когда в “пазик” заскочил почти на ходу, по­
следним Генка Демьянов. Обладавшая особо тонким слухом наша дама яв­
ственно услышала, когда отъехали, как “шоферюга” сказал кому-то по мо­
бильнику, “еле слышным шепотком”, что “мужик в салоне”. А когда Генка
сошёл у монастыря, снова кому-то набрал, что, мол, “встречайте гостя”. Обо
всём этом, когда Генку зарезали, наблюдательная особа рассказала мужу,
в прошлом работнику ВОХРы на железной дороге, человеку бдительному
и осторожному, высказав, может быть, весьма верное предположение, что за
Генкой этот “водила” по заданию бандитов “давно приглядывал” и “просиг­
налил” им в подходящий момент, “что тот едет”. Услышав такое, опытный
вохровец строго-настрого приказал жене держать язык за зубами. Что наша
дама, смышлёная от природы, постаралась в точности и исполнить. Генку
Демьянова уже не воскресишь. А доказать что-то потом — всё равно ничего
не докажешь. Только проблем “огребёшь”, прав тут муж, “вагон и малень­
кую платформу”. Если, конечно, живой останешься...
А ещё через месяц с небольшим, в апреле Людка Демьянова родила бес­
покойного, часто беспричинно плачущего мальчика.
...В середине июля, где-то сразу после Петрова дня, Андрюха Смирнов
ехал в деревню — помочь отцу с сенокосом. Ехал без особого желания.
Не радовали его, как год назад, ни стремительная приёмистость новой ма­
шины, купленной в кредит, ни солнечный блеск июльского дня, ни фиоле­
товые разливы люпина вдоль шоссе... Что-то тоскливое и болезненное за­
ползало обычно в душу, когда приходило время отправляться в Романово.
Тогда накатывала на него горькая муть воспоминаний обо всей этой непри­
ятной, пакостной истории с Витьком Орешниковым, стрельбе на дороге,
о Людке, её отце, убитом как-то странно, глухо и темно... Особенно о Люд­
ке... Он знал, что она родила, говорили, парня... Толкался где-то в созна­
нии, как ни глушил он в себе этот вопрос, а не его ли, действительно, этот
ребёнок? И сразу вспоминался неожиданный визит на Покров покойного
Генки Демьянова, его полные пугающего, глубинного мрака слова-предосте­
режения, как могут издеваться над беззащитным ребёнком чужие люди, и не
вырастет ли он без отца каким-нибудь негодяем и вором?! Виделись быстрые
взгляды матери, её долгие, глубокие вздохи, раздражающее почему-то, не­
прикрытое сострадание... Всё там, в деревне, будоражило, бередило душу,
потому и не тянуло туда, как прежде... И вообще, после всей этой истории
с Людкой, Витьком, покушением, следствием, госпиталями Андрюха сильно
изменился. И хотя он выправился, на здоровье не жаловался, вернулся на
работу, но что-то в нём раз и навсегда перекосилось, стронулось не туда, ста­
ло мешать жить с прежней безоглядной лёгкостью. Словно вонзилось что-то
в сердце и не давало полной грудью вздохнуть... Стал Андрюха быковат, ос­
торожен, немногословен. Улыбка ушла с лица, оставила место угрюмоватой
усмешливости. Долгое лежание в госпиталях, усиленное питание изменили
его и внешне. Он заметно раздался, потяжелел, округлилось и набрякло из­
лишней сытостью лицо. Без формы стал похож на раскаченного братка.
В форме представал “настоящим ментом”, как заметил однажды, вглядев­
шись в него на разводе, начальник отделения. “Заматерел неузнаваемо” —
можно было сказать при встрече с ним.
В дороге не раз появлялось желание послать всё к чёрту, развернуться.
Отбрехаться потом срочным дежурством, усталостью, недомоганием...
Но что-то упорно гнало Андрюху в Романово. В Иванграде встретилась
пышная и богатая свадьба. С полсотни дорогих машин, намертво закупорив
улицу, бестолково отъезжали от церкви после венчания жениха и невесты,
выстраивались, одурело сигналя, в пышную кавалькаду из живых цветов,
воздушных шариков, блеска стекол и лака. Впереди, в пижонистом кабри­
олете, на жёлтых кожаных сидениях широко и солидно восседал в белом ко­
стюме здоровенный, похожий на циркового силача с афиш прошлого века,
бульдожистый, с энергичным подбородком, в толстых, смоляных усах кин­
жалами жених. Рядом, тоже вся в белом, с ярким лихорадочным румянцем
53
на щеках, худая и длинноносая, как крошка Цахес, сидела невеста. В душ­
ном безветрии, под июльским солнцем, она работала, как заведённая, вее­
ром и нервно кусала губы. “Истеричка, сразу видно! — с какой-то неожи­
данной злобой и удовольствием отметил Андрюха, поравнявшись в пробке
с машиной молодожёнов. — Тоже мне — нашёл красавицу, мордоворот! —
Вспомнил почему-то Людку. — А она была бы поинтересней в фате... этой
психованной чучундры!” — подумал раздражённо, чувствуя, как что-то боль­
но задела в нём чужая свадьба...
Остаток пути до Романова гнал машину с остервенением, нёсся, как ка­
микадзе в торпеде, не щадя подвесок, по раздолбанному, с редкими остров­
ками асфальта шоссе. Что заставило его тормознуть на всём ходу, в пыль
растирая асфальтовую крошку под колесами, когда при въезде в деревню он
боковым зрением, мельком, выхватил у автобусной остановки знакомую
женскую фигуру с детской коляской, объяснить себе он не мог. Ни тогда,
ни потом. Только он почему-то дал по тормозам, отрулил назад... Подошёл,
не понимая, для чего и что сказать. Людка выглядела плохо — похудевшая,
маленькая без каблуков, вся какая-то жалкая, зашуганная овца. Встретила
его молча, впилась беспокойным взглядом.
— Что смотришь? — грубо, не поздоровавшись, спросил Андрюха. —
Не узнаёшь?
— Узнаю... — опустила глаза Людка. — Ты очень изменился...
— Ты тоже... — хмуро окинул её взглядом Андрюха. И растёр что-то
невидимое на земле ботинком. — Вот ехал, решил тормознуть...
— Спасибо, — прошептала Людка и взялась суетливо прикачивать вдруг
надсадно заголосившего в коляске ребёнка.
— Крикливый? — кивнул в его сторону Андрюха.
— Беспокойный... — сунулась в коляску с пустышкой Людка.
— Понятно... — не нашёлся, что сказать, Андрюха. — Как назвали?
— Андреем...
— А отчество?
— Андреевич...
Андрюха неопределённо повёл головой.
Ребёнок зашёлся, хватая болезненным, нервным криком за сердце. Люд­
ка достала его из коляски, затанцевала на месте, баюкая. Ребёнок не уни­
мался.
— Дай, подержу! — неожиданно предложил Андрюха и как-то ловко
и правильно перенял живой свёрток из рук Людки. Цепко и пристально по­
смотрев на ребёнка, он, словно принюхиваясь, поднёс его близко к лицу,
вбирая каким-то звериным чутьём его сущность... Ребёнок внезапно перестал
плакать, разлепил знакомые васильковые глаза... Андрюха, не осознавая, что
он делает, вдруг нежно и с неизъяснимым восторгом прижал его к сердцу.
Автор
Документ
Категория
Художественная литература
Просмотров
74
Размер файла
2 872 Кб
Теги
попов александр, александр, поселение
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа